МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ

GEDENKBUCH

Электронная книга памяти
российских немцев

О ПРОЕКТЕ ФОТОГАЛЕРЕЯ ПАМЯТНЫЕ
МЕСТА
ПУБЛИКАЦИИ
ПОИСК ПО ОБД

ПАМЯТНЫЕ
МЕСТА

Карты ИТЛ и спецпоселений
ГУЛАГ СССРКарта лагерей Свердловской области 1930-нач. 50-х гг. Ивдельлаг 1951 г.БогословлагТагилллагЧелябинск, Металлургический р-н. Карта Р. РомбергаГенплан ЧелябметаллургстрояИТЛ Бакалстрой-ЧМС (Фрицляндия).Карта ИТЛ БМК-ЧМС и спецпоселения Челябинской области (1940-начало 50-х гг.).Спецпоселения Свердловской области 1930-50-х гг.Карта Свердловской области с обозначением ИТЛ, УИТЛК, комендатур ОСП и численности спецпоселенцев нач. 50-х гг.Карта спецпоселений Свердловской области (1949).Карта спецпоселений Чкаловской (Оренбургской) области(1949-1950 гг.).Спецпоселения ХМАО
Некрополи и памятные знаки

ПОИСК ПО ОБД

Расширенный поиск


Книга памяти немцев-трудармейцев

Бакалстрой-Челябметаллургстрой.
1942–1946

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие Введение
Глава 1. Принудительный труд на строительстве Челябинского металлургического завода
1.1.
ИТЛ Челябметаллургстроя: создание, этапы развития, численность и категории спецконтингента  (КирилловВ.М.)
1.2.
Формирование и использование в строительстве рабочих колонн мобилизованных немцев  (Гончаров Г. А.)
1.3.
Трудмобилизованные из Средне-Азиатского военного округа на строительстве Челябинского металлургического завода  (Шмыров Б. Д.)
1.4.
Начальником Бакалстроя утвердить...  (Шмыров Б. Д.)
1.5.
Сопротивление и протест узников лагеря  (Кригер В.)
1.6.
Особенности репрессивной политики в лагерной зоне  (Кригер В.)
1.7.
Отношение лагерной администрации и вольнонаемного персонала к мобилизованному контингенту  (Кригер В.)
Глава 2. Жизнь, труд, смерть в лагере и за его пределами
2.1.
Условия жизни и труда трудмобилизованных советских немцев  (Гончаров Г. А.)
2.2.
Условия жизни и труда трудмобилизованных из Средне-Азиатского военного округа  (Шмыров Б. Д.)
2.3.
Физическое состояние и производительность труда спецконтингента (Кириллов В. М.)
2.4.
Динамика движения контингентов ИТЛ БМК-ЧМС и показатели смертности (Цепкалова А. А.)
2.5.
Повседневная жизнь населения индустриального центра в условиях режима военного времени: бытовые аспекты (Палецких Н. П.)
2.6.
Социальный портрет мобилизованных немцев (Разинков С. Л.)

Глава 3. Историография репрессивной политики, реабилитация и увековечение памяти о российских немцах
3.1.
Историографические проблемы репрессивной политики против советских немцев в отечественной исторической науке (Кириллов В. М.)
3.2.
Проблемы реабилитации и память об узниках трудовых лагерей
  • С государственным размахом (Нахтигаль А. Я.)
  • Справедливость через реабилитацию (Нахтигаль А. Я.)
  • Реабилитация – кто против? (Нахтигаль А. Я.)
  • Музей истории российских немцев (Понкратова Т. В.)
  • Спаситель пришел напомнить (Садчикова Л.)

    Глава 4. Архивные документы
    4.1.
    Источники по истории Главпромстроя (Бородкин Л. И., Цепкалова А. А., Гонцова М. В.)
    4.2.
    Строительство завода и ИТЛ
    4.3.
    Трудовая мобилизация
    4.4.
    Репрессивная политика в лагере
    4.5.
    Сопротивление и протест
    4.6.
    Жизнь и труд в ИТЛ Челябметаллургстроя
    4.7.
    Реабилитация
    Глава 5.Жизнь и судьба трудармейцев (воспоминания, биографии, статьи)
  • Альтергот Владимир Федорович
  • Балтаджи Николай Христофорович
  • Бальцер Франц Корнеевич
  • Блянк Ричард Рудольфович
  • Зотов (Беккер) Михаил Васильевич: поэт, художник, трудармеец
  • Беккер Эдуард Федорович
  • Брейтенбьюхер Андрей Андреевич
  • Венкелер Отто Эдуардович
  • Витлиф Губерт Михайлович
  • Вольтер Герхард (Григорий) Андреевич
  • Гаар Эдмунд[т] Робертович
  • Геммерлинг Георгий Владимирович
  • Геммерлинг Юрий Владимирович
  • Герш Людвиг Вильгельмович Их сделали врагами
  • Гетц Андрей Иванович "Жизнь закалила характер"
  • Гопфауф Эдуард Гильярович
  • Горст Александр Георгиевич
  • Горст Отто Фридрихович
  • Гофман (Линк) Лидия Андреевна
  • Зальман Юрий Карлович
  • Ильг Вильгельм Яковлевич
  • Кирш Рейнгард Адольфович
  • Книсс Иоганес Георгиевич
  • Киуру Яков Фомич
  • Кох Яков
  • Крамер Эрнст Вильгельмович
  • Крудер Андреас
  • Кун Петр Петрович
  • Ленц Николай Андреевич
  • Люфт Виталий Иванович
  • Майер Рудольф Иванович
  • Мильке Илья Евгеньевич
  • Махрик Михаил Наумович
  • Мейснер Арутюн Владимирович
  • Отт Давид Давидович
  • Оттен Генрих Фердинандович
  • Отто Александр Петрович
  • Пауль Виктор Иванович
  • Пельтцер Федор Оскарович
  • Руш А.лександр Александрович
  • Тесске Рудольф Эдуардович
  • Фабер Герберт Иванович
  • Фаст Иван Рудольфович
  • Фишер Александр Павлович
  • Фоос Александр Александрович, Бейм Федор Федорович "Друзья"
  • Фукс Виктор Генрихович
  • Цейтлер Герберт Гербертович
  • Шейфер Христиан Федерович
  • Шлей Том Иванович "Степной ребенок"
  • Шнейдер Генрих Генрихович
  • Шнейдер Фридрих Генрихович
  • Штоль Михаил Мартынович
  • Шуберт Иван Готлибович
  • Шульмайстер Эвальд Иосифович "Нас вылечит правда"
  • Шуравина Мария Ивановна
  • Экк Клеменс
  • Эрдман Герберт Гербертович
    Заключение
    Именной указатель
    Предметный указатель
    Список сокращений
    Авторы

    Гончаров Г.А.

    2.1. Условия труда и жизни трудмобилизованных советских немцев

    Первоочередной задачей для принимающих регионов Урала было расселение прибывших «трудмобилизованных немцев». Для местного руководства она упрощалась тем, что место размещения рабочих колонн было заранее определено – исправительно-трудовые лагеря и «зоны» при промышленных предприятиях и стройках. Забота об их обустройстве лежала на плечах местных органов НКВД и хозяйственных руководителей. Тем самым партийное руководство и властные структуры Урала в действительности оказались освобожденными от обязанностей поиска и предоставления жилья. Это означало, что рабочие колонны в отличие от эвакуированного и местного населения, были лишены права участвовать в индивидуальном строительстве, надеяться на получение нового жилья и с помощью государства улучшать условия своего быта.

    В исправительно-трудовых лагерях мобилизованные в рабочие колонны размещались в бараках, которые выделялись с помощью ограждений в особую «зону», отдельно от заключенных. Она охранялась военизированной охраной ГУЛАГа. О том, что представляло из себя такое размещение свидетельствует приказ начальника Управления Бакалстроя НКВД СССР А.Н.Комаровского от 01.04.1942 г.:

    «…Для немедленного надлежащего оборудования зон приказываю:

    1. Начальникам стройуправления до 5 апреля с.г. закончить полное оборудование зон с устройством вышек и освещения в точном соответствии с требованиями устава караульно-конвойной службы ВОХР ГУЛАГа НКВД.

    2. До 10 апреля с.г. на всех лагерных участках достроить и сдать в эксплуатацию помещения вахт.

    3. Все выстроенные зоны привести в надлежащий порядок, очистить прилегающую с обеих сторон территорию на 10 м от снега, мусора, строительных отходов и пней. Устроить предупредительные зоны. После полного стаивания снега столбы зон побелить, а территорию между основной и предупредительной зонами разрыхлить и посыпать песком…».[1]

    Как видно из приведенного документа, внутри лагеря создавался фактически новый лагерь для юридически свободных граждан, мобилизованных на трудовой фронт. Размещать их в одни бараки с заключенными не только не было основания, но и было опасным. Последствия могли быть печальными, неминуемо бы последовал социальный взрыв. Оказавшись в изоляции, «трудмобилизованные немцы» должны были чувствовать, что советская власть не равняет их с уголовными элементами и «врагами народа», а их положение обусловлено необходимостью решать задачи, поставленные войной. С другой стороны, если лагерь создавался на строительной площадке, то оттуда происходило выселение всех гражданских лиц, не имевших отношения к «трудармейцам». Это требование неукоснительно выполнялось. Показательна в этом отношении служебная записка руководства «Бакалстроя» председателю Челябинского областного совета депутатов трудящихся А.А.Белобородову: «В интересах обеспечения государственной безопасности и изоляции работающих на строительстве Бакальского металлургического комбината НКВД СССР мобилизованных немцев и заключенных вся строительная площадка взята в зону круглосуточного оцепления... Это мероприятие обеспечивает прекращение допуска на строительную площадку посторонних лиц и возможной нежелательной связи спецконтингента».[2] Аналогичный подход соблюдался в случае размещения «трудмобилизованных» в рабочие колонны вне территории ИТЛ – на промышленных объектах и строительстве. При каждом предприятии, строительном объекте создавались специальные «зоны», которые должны были иметь ограждение в виде забора, штакета или изгороди из колючей проволоки. Проживание вольнонаемного состава здесь запрещалось.[3] Изоляция «трудмобилизованных немцев» от заключенных, с одной стороны, и от остального населения – с другой, являлась отражением официальной политики советского государства по отношению к ним. Была образована особая группа, которая занимала промежуточное положение между осужденными и юридически свободными гражданами СССР. Жить она должна была как первые, работать – как вторые.

    Для советских немцев размещение за колючей проволокой было неожиданно и непонятно. В воспоминаниях «трудармейцев» присутствует горечь и недоумение, до сих пор они ищут ответы на вопрос «Почему?»: «… Как у мастера по ремонту тракторов у меня была бронь, но я рвался на фронт. И сам, не дожидаясь вызова, отправился в военкомат. Мобилизовали … на «Бакалстрой». Подходя к посёлку Бакал … мы заметили сторожевые вышки. Поделились между собой открытием: «Да тут заключенные, оказывается есть». Каково же было наше недоумение, когда нас после некоторых формальностей отправили в тот самый лагерь, где, по нашему разумению, должны были содержаться совершившие преступление против закона. Кстати, не выпустили больше на волю и сопровождавшего нас от Павлодара офицера. На его беду он тоже носил подозрительную фамилию…». Вспоминают они и о том, что … в составе рабочих колонн было много бывших в недавнем прошлом советских солдат и офицеров немецкой национальности, многие были награждены высокими наградами и первое время носили ордена и медали, потом поняли, что когда тебя ведут под охраной с овчарками, носить награды негоже…».[4] Постепенно недоумение сменялось осознанием того, что они не такие как другие, а затем появлялся страх и привычка беспрекословно подчиняться. Именно они, по воспоминаниям бывших трудмобилизованных, определяли их поведение. Администрация, в свою очередь, использовала любой предлог, чтобы усилить психологическое давление на трудармейцев.[5]

    Размещение советских немцев определяло условия режима содержания, быта и их трудового использования. Режим в рабочих колоннах дислоцированных в «Бакаллаге» («Челябметаллургстрое») был более жёстким, чем в рабочих колоннах, размещённых в особых «зонах» Челябинской области. Общие нормативы содержания были определены «Положением о порядке содержания, структуре, дисциплине и трудовом использовании мобилизованных в рабочие колонны немцев-переселенцев» от 21.09.1942 г., в соответствии с которым внутренний порядок в бараках устанавливался согласно расписанию, утверждавшимся начальником отряда или лагеря. В каждый барак назначались лица, ответственные за поддержание порядка и чистоты. Уборка бараков, отопление и все другие работы выполнялись непосредственно живущими в них, преимущественно из состава освобождённых от тяжёлого физического труда. Выход из зоны с момента утренней и до вечерней поверки разрешался по пропускам или в строю. Утром после подъёма и вечером перед сном проводилась проверка наличия людей по спискам. В случае отсутствия кого-либо из личного состава колонны немедленно объявлялся розыск и производилось расследование. На работу шли строем под командой начальника колонны или другого командира. В отряде, колонне, бригаде устанавливался строгий воинский порядок. За нарушение дисциплины, невыполнение производственных норм спецконтингент мог быть подвергнут дисциплинарным взысканиям: личный выговор и предупреждение, выговор перед строем, денежный штраф, назначение на самые тяжелые работы, арест в дисциплинарном порядке до 10 суток, строгий арест и предание суду.[6]

    Для лиц, подвергнутых наказанию в лагере, создавались штрафные подразделения. В них переводились те кто систематически нарушал внутренний распорядок (до 6 месяцев), не исполнял распоряжения и поручения руководства (до 3 месяцев), не выполнял производственные нормы и приводил в негодность инструмент и другое имущество (до 1 месяца). Содержавшиеся в них на работу выводились под конвоем, им запрещалось общение с другими лицами. В свободное от работы время «штрафники» должны были находиться в помещении, выход из которого разрешался только по естественным надобностям с дозволения дневального. Свидания с родственниками и получение посылок запрещалось. Был организован карцер с одиночными камерами, куда помещались злостные нарушители дисциплины и режима сроком до 10 суток. Попавшие в карцер лишались права пользования табаком, бумагой и спичками, прогулок. Горячая пища выдавалась один раз в два дня. Спать штрафник должен был на голых нарах.

    К злостным нарушителям применялась высшая мера наказания – расстрел. Что же это были за нарушения? Архивные данные свидетельствуют о том, что это были дезертирство и отказ от выхода на работу. Все нарушения фиксировались в личных делах «трудмобилизованных немцев», которые заводились в момент поступления их в лагерь, где были фотографии, дактилоскопические карточки и спецанкеты, включающие сведения о семье и ее местонахождении.[7]

     Выдача пропусков на выход из «зоны» разрешалась только в тех случаях, когда это было вызвано производственной необходимостью. Передвижение по пропускам допускалось только в пределах строго определенного маршрута. При выходе из «зоны» и возвращении в неё проводился обыск трудмобилизованных-пропускников.

    Каждый трудмобилизованный имел в бараке свое постоянное место, при этом самовольное переселение запрещалось. Все бараки нумеровались: над дверью вывешивалась табличка с указанием номера колонны и бригады. Для наблюдения за дисциплиной назначался дежурный по стройотряду и отдельной колонне из числа младших командиров или стрелков военизированной охраны. Свидание с родственниками советским немцам разрешались при условии выполнения и перевыполнения ими производственных заданий и отсутствия взысканий. Мобилизованные подвергались обыску после свидания, которое проводилось в изолированном или специально оборудованном помещении при вахте. Вместе с тем, руководство НКВД всячески старалось ограничить возможность свиданий. 14.05.1942 г. из Москвы начальникам лагерей НКВД была отправлена телеграмма за №42/142018, в которой рекомендовалось членам семей немцев-трудармейцев письменных разрешений на приезд не выдавать».

    Мобилизованным немцам разрешалось получать передачи (посылки), которые подлежали обязательному досмотру. При обнаружении запрещенных к пользованию и хранению в лагере предметов (оружие огнестрельное и холодное, алкогольные напитки и наркотические вещества, игральные карты и документы, удостоверяющие личность, военно-топографичесие карты и планы местностей, карты районов и областей) администрация лагерей их изымала. Изымались и деньги, которые подлежали сдаче в кассу финчасти с зачислением на текущий счет владельца. Периодически в лагере проводились проверки имевшихся личных вещей. Проведенная в августе 1942 г. в «Бакаллаге» проверка показала, что в бараках хранится большое количество финских ножей и кинжалов, географические карты, а в ночное время складируются производственные инструменты - ломы, топоры, клещи и другие. Отпуска для «трудмобилизованных немцев» отменялись и могли предоставляться только в исключительных случаях с разрешения руководства строительства и органов НКВД.[8] Режим размещения на строительстве НКВД «Бакаллага» практически полностью соответствовал задаче создания особых условий труда и быта для советских немцев.

    Режим содержания советских немцев предполагал наличие вооруженной охраны. Это требование было закреплено во всех нормативных документах по их содержанию как в исправительно - трудовых лагерях, так и в «зонах», приближенных к строительству и производству.[9] В «Бакаллаге» («Челябметаллургстрое») зоны расселения «трудмобилизованных» (стройотряды, колонны) охранялись военизированной охраной. При перебросках советских немцев за пределы возводимого объекта, в другой лагерь, а также при командировках вне основных пунктов расселения выделялись для сопровождения стрелки ВОХРа и работники НКВД. В целях предотвращения побегов во время передвижения на маршруте выставлялись скрытые посты. На месте работы выставлялось оцепление из служащих НКВД. На территории производственных площадок организовывались дежурства стрелков, на которых возлагались обязанности периодической проверки (не реже одного раза в час) численности работающих. С целью усиления охраны предпринимались дополнительные меры. В ноябре 1942 г. (приказ №002512 от 08.11.1942 г.) НКВД СССР обязал руководство «Челябметаллургстроя» установить дополнительные блок-посты с использованием сторожевых собак, организовать помощь военизированной охране со стороны проверенного вольнонаемного состава, усилить работу с группами содействия из местного населения и т.д. На строительстве из числа местных жителей были созданы группы содействия ВОХР «Бакалстроя / Челябстроя НКВД СССР». С населением, с персоналом железнодорожных станций постоянно проводились беседы, где речь шла о социальной опасности беглецов со строительства металлургического завода. Для поощрения лиц, принимавших участие в задержании лиц бежавших из лагеря, выплачивали денежные премии.[10]

    Трудмобилизованные на «Бакалстрой» советские немцы столкнулись с целым рядом проблем, и, прежде всего, – с жилищно-бытовыми. Бывшие трудмобилизованные вспоминают: «: «Нас привезли партиями по многу человек до переезда через реку Миасс. Отсюда под охраной пешком пошли через лес, к востоку от реки до будущего лагеря. Здесь мы построили в мерзлой земле землянки с нарами в два этажа. Началась новая жизнь, вернее «борьба за выживание …»; в них «… было чуть-чуть теплее, чем на улице, - вспоминают бывшие рабочие колонн, – ночью частенько одеяло примерзало к полу… Кто не мог свои мешки набить соломой или стружкой, тот неделями спал на голых досках».[11] Во вновь построенных бараках отсутствовали вентиляция, деревянные полы и кипяченая вода. Скученность, сырость и вшивость были характерными явлениями. Анализ документальных источников позволяет автору говорить о том, что в начальный период войны местные власти и руководство лагеря не занимались вплотную вопросами бытового обустройства рабочих колонн. К середине сентября 1942 г. ситуация с их обустройством настолько обострилась, что потребовалось вмешательство органов внутренних дел. Они забили тревогу, считая создавшееся положение катастрофическим. Вместе с тем нельзя не отметить, что чекистов беспокоило не то, как живут рабочие колонн, а то, что необустроенность людей создает массовые нездоровые настроения, приводит к росту невыходов на работу и отказов от неё, способствует снижению производительности труда.

    Изменения с обеспечением быта рабочих колонн произошли к середине 1943 г. Об этом свидетельствуют как архивные документы, так и бывшие трудмобилизованные «Челябметаллургстроя». Последние отмечали, что в 1943 г. стало легче дышать.[12] На «трудмобилизованного немца » стало приходиться вместо 1,6 м2 - 2,28 м2 жилплощади. Контингент лагерей был обеспечен постельными принадлежностями на 70%, работали бани-прачечные, дезкамеры, сушилки и кипятильники. Лечебные учреждения, амбулатории, лазареты укомплектовывались необходимым медперсоналом и медицинским оборудованием. Затруднения испытывали с медикаментами. Санобработку «трудмобилизованные» проходили в соответствии с установленным графиком не реже 3-х раз в месяц. Топливом все лагподразделения также обеспечивались почти бесперебойно.[13]

    Противоположная ситуация с бытовым обустройством «трудмобилизованных» в рабочие колонны складывалась в «зонах» при промышленных предприятиях и стройках. В конце 1942 г. в докладной записке на имя заместителя секретаря Челябинского обкома ВКП/б/ сотрудники областного управления НКВД отмечали, что на предприятиях Челябинского угольного бассейна в местах дислокации «мобилизованных немцев» нормы жилой площади не соблюдаются, в бараках грязь, теснота и скученность, территории зон залиты помоями, уборные переполнены и не очищаются. Приводились также такие примеры антисанитарии как отсутствие в «зонах» бань и дезинфекционных камер.[14] Решить проблему обеспечения бытовыми условиями, соответствующими санитарным нормам, в «зонах» на Урале не удалось даже к концу войны. Причина, на наш взгляд, лежала в отношении как центральных, так и местных властей к «трудмобилизованным немцам» в условиях военного времени как к людям «второго сорта», предназначением которых было выполнение неквалифицированных работ в условиях отличных от условий труда и быта остального населения СССР.

    Для выживания «трудмобилизованных» жизненно первостепенное значение имело обеспечение продуктами питания. В условиях войны ухудшение положения с продовольствием для СССР было неизбежным. Потеря в первые месяцы войны значительной части территории привели к тому, что страна лишилась 57% крупного рогатого скота и 47% посевных площадей. Из оккупированных районов не удалось вывезти около 70% мобилизационных запасов. Государственные заготовки зерновых культур в 1941 г. сократились в 1,5 раза по сравнению с довоенными, мяса – в 1,4 раза, молока – в 1,3 раза и т.д.[15] Тем не менее, армию необходимо было снабжать. Выход из сложившейся ситуации нашли, прежде всего, в реорганизации системы распределения продовольствия. Нормирование снабжения продуктами питания стало вводиться уже через три месяца после начала войны. Оно было введено на хлеб, мясо, рыбу, жиры, крупу, макароны, сахар и кондитерские изделия. Личный состав рабочих колонн не являлся исключением в системе нормированного распределения продуктов. До января 1942 г. «трудмобилизованные» должны были получать питание, соответствующее месячным нормам для рабочих предприятий и оборонного строительства: мясо – 1200 гр, рыба – 800 гр., жиры – 750 гр., крупа – 200 гр.

    В условиях перехода рабочих колонн в систему ГУЛАГа и создания особых «зон» были изменены нормы питания и принципы распределения продуктов. Тем советским немцам, которые оказались в исправительно-трудовых лагерях и на строительстве НКВД, полагалось питание по лагерным нормам. В конечном итоге оно стало осуществляться по системе «котловки». Существовало три «котла»: 1-й и 2-й «котел» были для тех, кто выполнял нормы выработки. По первому «котлу» полагалось 800 гр. хлеба, 3 раза первое блюдо и 2 раза второе; по второму «котлу» - 600 гр. хлеба, 3 раза первое блюдо и 1 раз второе, и, наконец, по третьему выдавалось 400 гр. хлеба и 2 раза первое.[16] Лучшим производственникам выдавалось дополнительное питание. Оно было организовано в результате экономии продуктов, которые образовывалась за счет их же товарищей, не выполнявших установленные нормы выработки. Начиная с декабря 1942 г. в организации системы питания советских немцев произошли изменения. Она была поставлена полностью в зависимость от производственных показателей, а именно: были введены дифференцированные нормы питания. По норме №1 обеспечивались трудмобилизованные, выполнявшие на основных работах до 80% производственных норм, на вспомогательных – до 99%. Им полагалось 500 г. хлеба на человека в день. По норме №2 довольствовались вырабатывавшие на основных работах от 80 до 90%% нормы, на вспомогательных от 99 до 125%% (600 г. хлеба на человека в день); по норме №3 получали выполнявшие норму на основных работах от 100 до 125%, на вспомогательных от 125% нормы и выше (700 г. хлеба). Добившиеся выработки на основных работах от 125% и выше получали 800 г. хлеба. Не выполнявшим 50% трудовой нормы по объективным причинам причиталось на основных работах 400 г. хлеба, на вспомогательных – 300 г. Так же получали 300 г. хлеба «трудмобилизованные», отказывающиеся от работы, симулянты и штрафники. По норме №4 (больничное питание) освобожденные от работы по болезни получали 550 г. хлеба. Аналогичным образом нормировались и другие продукты питания.[17]

    Предусматривалось дополнительное питание для беременных женщин (три месяца до родов) и кормящих матерей (4 месяца после родов). В месяц они получали дополнительно: жиров животных т- 800 гр; сахара – 600 гр; крупы 1200 гр; молока – 12 гр. Демобилизованным и освобожденным выдавали на дорогу хлеба ржаного – 430 гр; сельди – 100 гр; сахара 15 гр; чая-суррогата – 3 гр. Паек выдавался на путь следования в 15 дней.[18] Введение системы дифференциации норм питания значительно ухудшило положение «трудмобилизованных немцев». Бойцы рабочих колонн вспоминают, что они «… страдали от лютого, рвущего на части желудок голода. За лишний котелок каши, случалось, отдавали поварам и раздатчикам пищи обручальные кольца, позволяли сковыривать с зубов золотые коронки…». Практически не имели шансов выжить те, кто был ослаблен и не выполнял нормы. Андрей Андреевич Шимпф, «трудармеец» Бакалстроя, рассказывает: «Посидев на скудном рационе неделю-другую, несчастные слабели на глазах. Дистрофиков зачисляли в слабую команду … Ослабевшие при этом пытались подкармливаться из ящиков для пищевых отходов. Туда сваливались рыбьи хвосты и прочая требуха. Этот шаг отчаяния являлся сущим безрассудством».[19] Руководство строительства беспокоило состояние дел с питанием «трудмобилизованных» в основном только тогда, когда это мешало решению текущих задач. В Объединенном госархиве Челябинской области сохранился на наш взгляд уникальный документ, характеризующий позицию администрации лагеря, - приказ начальника строительства А.Н.Комаровского (май 1942 г.): «.. Секретно П.П.Честных. В изоляторе дают 300 гр. хлеба и суп-воду. Люди слабеют до такой степени, что не поддаются нормальному ведению допросов. Следует пересмотреть и установить им норму питания очень жесткую, но все же не влекущую болезненного ослабления. Прошу это сделать теперь же… А.Комаровский».[20]

    Введенные для трудмобилизованных в рабочие колонны нормы питания были ниже, чем у «вольных» рабочих. «Вольные» рабочие, работавшие в угольной, нефтяной, металлургической промышленности, на стройках оборонного комплекса, на сезонных работах (лесная, торфяная и рыбная отрасли) и выполнявшие норму получали от 800 г. до 1000 г. хлеба в сутки.[21] В то же время, советским немцам, чтобы получить 800 г. хлеба требовалось перевыполнить норму не менее чем на 25%. Обобщая вышесказанное, следует отметить, что проводимая в первые годы войны реорганизация системы питания мобилизованных в системе ИТЛ, во-первых, уменьшила нормы их продовольственного снабжения; во-вторых, обусловила увеличение численности советских немцев непригодных к труду. Тем «трудмобилизованным», которые проживали в «зонах» промышленных предприятий и строек выдавались производственные карточки, которых хватало не более чем на 15 дней.[22]

    Отличалась от продовольственных пайков «вольнонаемных» и структура питания трудмобилизованных. Необходимых для поддержания жизни продуктов (картофель, мясо, овощи и др.) практически не оказывалось в рационе. Систематические замены более ценных калорийных продуктов питания менее калорийными не могли не приводить к ухудшению физического состояния людей. Так во втором квартале 1943 г. основными продуктами питания рабочих колонн были мука ржаная, пшеничная крупа, растительное масло, сельдь. Значительная часть продуктов питания, как то: мясо, овощи и сахар – отсутствовали и заменялись до нормы мукой, крупой и растительным маслом, что приводило к пониженной калорийности питания и физическому ослаблению контингента. Только в ноябре 1944 г. вышло новое положение, регламентирующее питание заключенных. С этого времени в рацион были включены мясо, рыба, картофель, крупа и овощи.[23]

    На практике, как свидетельствуют архивные документы, «трудмобилизованные немцы» не всегда получали и положенного нормированного питания. Оно нередко урезалось из-за злоупотреблений администрации. Так в процессе проверки организации питания в стройотрядах «Бакалстроя» весной и летом 1942 г. было установлено, что продукты, предназначенные для котлового довольствия и поощрения контингента отпускались начальникам отрядов и колонн, начальнику отдела общего снабжения, политруку, оперуполномоченному, старшему бухгалтеру, экспедитору и др.[24]

    Тяжелое положение «трудмобилизованных немцев» усугублялось и тем, что, оказавшись на новом месте, они были неподготовлены к работе в суровых уральских климатических условиях. Осенью-зимой 1941-1942 гг. они прибывали в регион практически без необходимой одежды и обуви. Решить проблему вещевого довольствия была призвана централизованная система снабжения и распределения, которая предусматривала выделение вещей по существующим нормам за счет строительства. В месяц в лагере, например, «трудмобилизованным» полагалось 200 гр. мыла, которое выдавалось из расчета: на стирку – 100 гр, на мытье в бане – 60 гр, на мытье рук – 40 гр. Вещи выдавались за наличный расчет, по карточкам или в кредит. При получении довольствия «трудмобилизованному» делалась запись в рабочую книжку. Архивные материалы свидетельствуют о том, что несмотря на централизованно выделяемые фонды, рабочие колонны не получали положенного ассортимента.[25] Администрация, чтобы обеспечить советских немцев вещевым довольствием создавала мастерские, снабжала их из фондов, предназначенных для обеспечения заключенных.[26] Это позволило отправлять людей на работу, но в целом не решало проблему.

    Малоблагоприятные жилищно-бытовые условия, недостаточное питание и его низкая калорийность, нерешенные вопросы обеспечения вещевым довольствием самым негативным образом сказывались на здоровье, физическом состоянии «трудмобилизованных немцев».

    Табл.1

    Физическое состояние трудмобилизованных «ИТЛ Челябметаллургстрой».[27]

     

     

    Место размещения

    Всего

    Годных к тяжелому и среднему физическому труду, чел.

    %

    Годных к легкому физическому труду и негодных к труду, чел.

    %

     

     

     

     

     

    Челябметаллург-

    строй

    (на 1.XII.1943 г.)

     

     

    24029

     

     

    12702

     

     

    52,9

     

     

    11327

     

     

    47,1

     

     

     

    Как видно из приведенных в таблице данных, годных к труду «трудмобилизованных немцев» на строительстве было чуть больше 50%. Это означало, что рабочие колонны почти наполовину были укомплектованы физически слабыми людьми, которые не могли работать. Никаких причин производственного характера для дальнейшего их пребывания в ИТЛ, на производстве и строительстве не было. Но власти не очень охотно шли на демобилизацию из рабочих колонн советских немцев.

    «Трудмобилизованные немцы» в основном болели практически неизлечимыми в условиях военного времени болезнями – пеллагра, крупозное воспаление и туберкулез легких, цинга и болезни органов кровообращения. Сопротивляемость организма простудным и инфекционным заболеваниям была резко снижена, заживление переломов и ран замедлено. Чтобы вылечить людей, в одних случаях (цинга) нужны были свежие овощи, зелень, ягода и плоды. В других (пеллагра) – дрожжи, печень, яйца, бобовые и молоко. Таких продуктов у «трудармейцев», как свидетельствуют архивные данные, не было.

    Низкокалорийное питание – проблема войны. Нельзя сказать, что эти продукты получали те, кто работал в условиях отличных от условий труда и быта «трудмобилизованных». Вместе с тем, «на воле»местные органы власти предпринимали значительные усилия, чтобы исправить ситуацию – вводили дополнительные выходные дни, создавали специальные столовые, открывали дома отдыха для рабочих со слабым здоровьем, обеспечивали производство витаминов, дрожжей и т.д.[28] Всего этого мобилизованные в рабочие колонны были лишены. Санитарное управление ГУЛАГА предписывало в извещениях о смерти указывать только сопутствующие диагнозы в случае кончины от авитаминоза и истощения.[29]

    Особые условия содержания обусловили распространение среди «трудмобилизованных» болезни, которую можно назвать болезнью рабочих колонн. Что она из себя представляла, рассказывает бывший «трудмобилизованный» Александр Вензель: «…Люди с ужасом обнаруживали у себя ранние, но быстро прогрессирующие следы «недуга отчаяния». Становилась сухой, шершавой и шелушащейся кожа на локтях, на горле проступает темный ошейник из сливавшихся пятен, появляются язвы на языке, тряпкой обвисала кожа, пропадали мышцы, пища не задерживалась в организме. Собственно, это был уже конец».[30] Это была «пеллагра» (от итал. Pelle agra – шершавая кожа), заболевание обусловленное недостатком в организме витаминов, а именно никотиновой кислоты. Поражение кожи, пищеварительного тракта и нервной системы происходили практически одновременно и приводили к летальному исходу.

    Смертность была повседневным явлением, о её масштабах лучше всего дают представление воспоминания участников событий, причем находившихся по разные стороны колючей проволоки. Так бывший трудмобилизованный на строительство ЧМЗ П.А. Эзац вспоминает о том, что в 1942 – начале 1943 г. ежедневно умирало по 50 человек. Более красноречивая характеристика содержится в воспоминаниях металлурга Полетаева И.А., эвакуированного из Сталинграда: «… Условия их жизни были просто ужасными… Работали не меньше, а кормили их хуже (нечем было). Болезни и голод уносили десятки жизней ежедневно. Застывшие на ледяном ветру тела увозили в крытых грузовиках и просто на подводах на северо-восток, и там, в густых зарослях кустов и березняке, без гробов, просто в рабочей одежде, закапывали в огромных котлованах. Сколько их там – тысячи? Десятки тысяч? Ныне на этом месте стоит копровый цех. Если сказать, что завод стоит на костях людей – не будет преувеличением…»[31]

    Положение дел на фронте оказывало воздействие на отношение администрации лагеря к «трудмобилизованным немцам». После того как началось вытеснение армий вермахта с территории СССР стало улучшаться положение физически ослабленных людей. В 1-м стройотряде (Бакал) была сформирована оздоровительная колонна. Такая же колонна (16-я отдельная) была размещена при подсобном хозяйстве в Каштаке. В оздоровительный был преобразован 11-й стройотряд. В эти подразделения направляли ослабленных и некоторое время усиленно кормили. Кроме того, ослабленных посылали для работы на мясокомбинат и витаминный завод.[32]

    В условиях недоедания, жестокого режима содержания, физического недомогания «трудмобилизованные немцы» строили Челябинский металлургический завод. Условия их труда были тяжелыми и отличались от условий труда вольнонаемных рабочих. Организация труда строилась на основе строжайшей дисциплины и безоговорочного подчинения начальству. Рабочий день на строительстве был установлен с 01.03.1942 г. не менее 10 часов, с 6 июля – 11.[33] Перед каждой производственной сменой отделениям выдавались наряды с указанием места и объемов подлежащих выполнению работ. Рабочий инструмент закреплялся за ними под персональную ответственность и должен был храниться в перерывах и после работы в специально отведенных для этого местах.[34]

    Тяжесть трудовых будней навсегда осталась в памяти «трудмобилизованных». Они вспоминают, что через каждые 50 минут работы кто-то бил железом по рельсу. Это означало, что наступил десятиминутный перекур. Быстрые мгновения покоя пролетали незаметно. Но продлить отдых было нельзя, так же, как нельзя было остановиться, перевести дух до общей команды. Ослушание грозило карцером. Перевод в штрафную команду означал то, что рабочих ждали нечеловеческие условия труда. Охрана применяла особые методы воздействия на штрафников. Их заставляли раздеваться до нижнего белья и в таком виде работать на двадцатиградусном морозе. При этом сами конвоиры, одетые по-зимнему, грелись у костров. Местное население и рабочие, принимавшие подвергшихся экзекуции за пленных немцев, проходя мимо, неодобрительно качали головами: «Ты погляди, что с фрицами делают». Парадоксальным является тот факт, что с военнопленными немцами, которые стали поступать на Першинскую площадку в конце 1943 г., обращались гуманнее, чем со своими соотечественниками. По отношению к ним выполнялись международные соглашения о военнопленных. Офицеры к физическому труду не привлекались. Жизнь же трудмобилизованных советских немцев зависела от конкретных носителей власти. Бывший трудмобилизованный Г.Р.Цейтлер вспоминает: «… Почти год кормились «трудмобилизованные» за счет «корчевки пней». Если б можно было поднять все наряды, закрытые под эту самую корчевку, по цифрам вышло б, что на Першинской площадке чуть ли не тайга прорастала. А где здесь столько лесов? Многие из вольнонаемных производителей работ, попросту говоря, гнали туфту, чтобы как-то поддержать дополнительным пайком тех, кому приходилось в те месяцы очень тяжко».[35]

    Администрация лагеря строго следила за выполнением производственных норм. «Не дай Бог - вспоминают трудмобилизованные – было кому-то открыто, не таясь махнуть «на проценты» рукой. Это могли расценить как саботаж. А для злостных нарушителей в стройотряде имелась «смирительная рубаха» - БУР/ барак усиленного режима…»[36]

    Решение задачи интенсификации труда в рабочих колоннах было поставлено в центр агитационно-пропагандистской работы администрации лагеря. В обращении к личному составу трудовых подразделений подчеркивался их формальный статус свободных граждан вместе со всем советским народом, кующим победу над фашистской Германией. Лучшим стройотрядам присуждалось переходящее Красное знамя, лучшим бригадам – почетные эмблемы. В 1943 г. приказом по НКВД в ИТЛ был создан штаб социалистического соревнования, стали проводиться слеты ударников, месячники рационализаторства и изобретательства, декады трудового салюта и т.д. Весной 1944 г. «Челябметаллургстрой» был признан победителем Всесоюзного социалистического соревнования строек черной металлургии за март месяц. Было решено вручить переходящее Красное знамя ГКО и денежную премию. С июня 1942 г. у «трудмобилизованных немцев» перестали изымать партийные и комсомольские билеты, стали проводиться собрания. Осенью 1942 г. «трудмобилизованные» приняли участие в выборах в Верховный Совет СССР.[37]У людей, мобилизованных в рабочие колонны, таким образом, всячески старались сформировать чувство причастности к трудовому подвигу народа.

    Обобщая вышеизложенное, можно говорить о том, что советское государство организуя труд мобилизованных в форме рабочих колонн использовало метод «кнута и пряника». Кнут был нужен для того, чтобы организовать рабочую силу, пряник – для повышения производительности труда.

    Мобилизованным в рабочие колонны, также как и вольнонаемным рабочим начислялась заработная плата. Её выплата должна была производиться, в соответствии в нормативными документами, на общих основаниях с вольнонаемными по существующим нормам, расценкам и тарифным ставкам. На этом единый подход в оплате труда «трудмобилизованных» и остального населения заканчивался. В связи с тем, что они были мобилизованы в рабочие колонны, взносы социального страхования по зарплате им не начислялись. Кроме того, начиная с 1942 г. для рабочих колонн были введены понижающие коэффициенты. Так, на объектах строительства НКВД на Урале такой коэффициент составлял 0,77% к расценке по отношению к оплате труда вольнонаемных. Из общей суммы заработной платы производились вычеты стоимости жилищно-коммунальных услуг, питания, вещевого довольствия, а также вычетов подоходного налога, военного налога, налога с холостых и бездетных, культсбор. Причем надо отметить, выплата зарплаты зависела от поведения и производственной дисциплины. Например, отдельным пунктом приказа по Бакалстрою НКВД № 321 от 06.07.1942 г. оговаривалось, что её выдача производится только тем «трудмобилизованным», кто не имеет особых замечаний по работе и дисциплине. Тем, кто не попадал под действие этой расплывчатой формулировки, зарплата нередко просто не выплачивалась.[38] Тем самым, был установлен дополнительный контроль за личностью «трудмобилизованного».

    В российской исторической науке в середине 90-х годов ХХ в. была высказана идея о том, что социально-экономический статус мобилизованных немцев можно квалифицировать как государственное рабство.[39] Являясь юридически свободными лицами, мобилизованные в рабочие колонны оказались людьми «второго сорта». Работать и вносить свой вклад в дело победы над фашистской Германией они могли и должны были только в условиях особого режима содержания, принудительной организации труда, отсутствия нормального медицинского обслуживания и должного уровня жизни. Закономерным явлением, как ответ на отношение к ним государства, стало дезертирство.

    Людям было трудно мириться со своим положением. Они бежали группами и поодиночке. Таких побегов из лагеря в мае-октябре 1942 г. в было зафиксировано 17. Дезертирство в начале 1942 г. в системе ИТЛ СССР получило широкое распространение, что побудило НКВД и прокуратуру СССР издать специальный приказ за № 128/17/10026а о привлечении за дезертирство из рабочих колонн к уголовной ответственности по закону военного времени вплоть до расстрела.[40] В 1942 г. расстрел как мера наказания стал широко практиковаться руководством лагеря. Так, например, за дезертирство с объектов 23.06.1942 г. к высшей мере наказания было приговорено 11 человек, к 10 годам лишения свободы – 18 человек, к 8 годам – 1 человек; 19.06.1942 г. – 15, 12 и 13 человек соответственно; 30.09.1942 г. – 14, 18, 10 человек; 11.11.1942 г. – 25, 16 человек; 25.11.1942 г. было расстреляно 25 человек.[41] По имеющимся архивным данным, в период с июня по ноябрь 1942 г. в ИТЛ из 185 осужденных 90 были приговорены к расстрелу. Такой подход к вынесению расстрельных приговоров вызвал беспокойство со стороны органов юстиции. На этот момент в своих исследованиях указывают уральские исследователи А.П.Абрамовский, В.С.Кобзов и Е.А.Вериго. Они отмечают, что Верховный суд РСФСР отменил целый ряд приговоров постоянной сессии облсуда при «Бакалстрое» как несоответствующий степени вины осуждённых. Например, в декабре 1942 г. суд под председательством судьи Кирсанова рассмотрел дело по обвинению трудмобилизованного Т. в отказах от работы. Суд приговорил его к высшей мере наказания – расстрелу. Но Верховный Суд республики заменил расстрел 10 годами лишения свободы. Отменён был расстрельный приговор постоянной сессией при «Бакалстрое» в отношении бежавшего с работ трудмобилизованного М. Председатель областного суда А.Калмыков сообщал в Наркомат юстиции: «Тов. Кирсанов на оперативном совещании в части необоснованного применения расстрела был строго предупреждён, предупреждался и мною персонально, однако выводов из этого для себя не сделал и свою неправильную политику продолжает. В силу этого, на днях будет заслушан его доклад специально о практике применения ВМН, так как далее терпеть подобного легкомыслия нельзя».[42] Ситуация стала меняться в 1943 г. Если в период с 15 марта по 2 июня 1943 г. на «Челябметаллургстрое» за саботаж и дезертирство были приговорены к расстрелу 21 человек, к 10 годам тюремного заключения – 218 человек, а приговоренные к срокам менее 10 лет не были зафиксированы, то во второй половине 1943 г. основной мерой наказания стал приговор к 10 годам тюремного заключения.[43]

    Для снижения количества побегов была разработана целая система мер по их предотвращению. Прежде всего, запрещалось общение мобилизованных с местным населением. Ежедневно проводилась перекличка. В случае отсутствия кого-либо, осуществлялось расследование и объявлялся розыск. Знавших о подготовке к побегу, но не доложивших начальству отправляли в штрафные зоны, наказывались семьи дезертиров.

    Была создана сеть осведомителей. Вербовка осведомителей велась как в ходе мобилизации, так и на месте дислокации рабочих колонн. Прежде всего, обращали внимание на тех, кто ранее поддерживал связи с германским посольством, имел отношения с заграницей или был за рубежом, получал из Германии материальную помощь. Все эти категории мобилизованных немцев использовались для создания сети. В центре внимательно наблюдали, как на местах ведется борьба с саботажем и дезертирством из рабочих колонн. Там, где эта задача решалась плохо, а такие случаи были, администрация снималась с работы или понижалась в должности. В Челябинской области к 25.12.1942 г. из числа работавших «трудмобилизованных немцев» на промышленных предприятиях г.Копейска было взято на оперативный учет 80 человек и создан агентурный аппарат из 102 осведомителей и 6 резидентов. В г.Коркино взято на оперативный учет 46 человек и создан агентурный аппарат из 170 человек и 5 резидентов. В г.Челябинске на оперативном учете находилось 16 человек, а агентурной работой занимались 24 осведомителя.[44]

    Опираясь на агентурно-осведомительную сеть, администрация лагерей, предприятий и строек развернула массовую фабрикацию политических дел на «трудмобилизованных». 23.03.1942 г. был издан приказ №125 НКВД СССР, в котором было указано на необходимость усиления борьбы с «внутренним врагом», ибо советские немцы после прибытия в лагерь активизировали свою вражескую работу. Отмечалось, что под флагом объединения содержавшихся в лагерях мобилизованных немцев стали складываться контрреволюционные группы, участники которых вели активную фашистскую пораженческую агитацию как среди советских немцев, так и среди содержавшихся в рабочих колоннах других контингентов.[45]

    Наряду с мобилизованными немцами в качестве обвиняемых оказывались и другие категории спецконтингента – спецпоселенцы и бывшие военнослужащие Красной Армии. «Мобилизованные немцы» являлись не только источником дешевой силы, но и идеальным объектом для создания образа врага, являвшегося неотъемлемым элементом идеологической системы тоталитарного общества. Из общей массы населения вычленялась группа людей, имевшая предпосылки для того, чтобы стать общепризнанным врагом для широких слоев населения. На сконструированный образ возлагалась вина за трудности жизни, что позволяло направлять недовольство в нужное русло и стимулировать трудовой энтузиазм масс как элемент «отпора врагу». Идеальным для этой функции являлся такой «внутренний враг», черты которого позволяли декларировать его единство с «врагом внешним».

    В 1942 г. на Урале оперативно-чекистскими отделами уральских ИТЛ и «зон» среди мобилизованных в рабочие колонны был выявлен целый ряд профашистски настроенных, по мнению чекистов, организаций. Особенно плодотворным было второе полугодие. В июне 1942 г. на «Челябметаллургстрое» была раскрыта и ликвидирована повстанческая организация, состоявшая из немцев - «трудармейцев», которая готовила антисоветское выступление. В этом же лагере обезврежена организация «Боевой отряд», целью которой была организация вооруженного побега из лагеря и переход на сторону немецких оккупантов. Осенью 1942 г. чекисты докладывали в центр о том, что бывшие военнослужащие Красной Армии подготавливали вывод из строя ряд важнейших объектов строительства. Аналогичные «вражеские и контрреволюционные организации» были выявлены и на других строительных и промышленных объектах Челябинской области, где работали «трудмобилизованные немцы». В ноябре 1942 г. в тресте «Коркинуголь» была раскрыта «повстанческо-диверсионная организация» среди спецпоселенцев и мобилизованных немцев, которая ставила перед собой задачу подготовки и поднятия вооруженного восстания в тылу Красной Армии для оказания помощи немецким войскам в борьбе с СССР. По сведениям чекистов, повстанцами был организован специальный отряд для диверсий и создания запасов вооружения. Организаторы стремились установить такой государственный строй, который бы признавал частную собственность на землю. В ноябре-декабре 1942 г. аналогичные организации были раскрыты на шахтах «Копейскуголь» (дело «Эртель» и дело «Клоус» и др.) и Челябпищеторге (дело «Враги»), ОСМЧ-22 (дело «Гервика»).

    Все арестованные, как видно из материалов уголовных дел обвинялись в подготовке акций саботажа и восстаний, ведении антисоветской пропаганды, распределении клеветнических слухов о советском строе. Основанием для возбуждения дела являлась информация осведомителя. Основанием для его передачи в суд являлись признания «заговорщиков» о том, что они не довольны своим положением, отношением к ним администрации, тяжелой работой. Им ставилось в вину даже то, что они просились отправить их на фронт. В этом следователи усматривали желание быстрее перейти на сторону врага, и открыто воевать против советской власти.

    В 1943 г. на Урале обезвреживание врагов среди «трудмобилизованных» было продолжено. На строительстве Челябинского металлургического комбината была раскрыта повстанческая организация, руководителем которой являлся Траутвейн – бывший секретарь Красноярского РК ВКП(б) республики Немцев Поволжья. Активными участниками организации были названы: бывший второй секретарь Красноярского РК ВКП(б) Роот, бывшие партийные и советские работники Вебер, Генг, Мартенс и другие. Участники организации, по данным чекистов, подготавливали вооруженное выступление среди мобилизованных немцев. Некоторых из её участников обвинили в том, что они являлись германскими разведчиками. Было осуждено 32 участника организации.[46] Материалы уголовных дел в целом свидетельствуют о том, что администрация лагерей и строек, используя осведомителей и агентов, старалась в большей степени найти и обезвредить врага, чем выявить причины массовых побегов.

                Обобщая вышеизложенное, можно говорить о том, что условия труда и быта «трудмобилизованных немцев» были определены отношением к ним партийных органов и властных структур как к особой социальной группе, занимающей промежуточное положение между заключенными и свободными гражданами Советского Союза. Организационное оформление этой группы, де-факто, произошло в процессе формирования рабочих колонн. Отношение к их использованию и обустройству было одно: жить они должны были в условиях близких к режиму заключенных, работать как «вольнонаемные». На решение этой задачи были направлены все действия администрации строительства.

                Прибывшие в Челябинск трудмобилизованные советские немцы были размещены на основной площадке строительства Челябинского металлургического завода и в «зонах» (лагпунктах) области. Отсутствие жилья и имущества поставили их в худшие условия не только по сравнению с местными жителями, но и эвакуированными. Отсутствие нормального обеспечения продовольствием и товарами первой необходимости значительно ухудшало их положение. Уровень их жизни был ниже, чем у остального населения. Значительная часть личного состава рабочих колонн по состоянию своего здоровья не могла выполнять поставленные задачи. Никаких причин производственного характера для их дальнейшего использования в рабочих колоннах не было. Но они были мобилизованы до конца войны. И те, кто не умер, остались работать или доживать свой век в них при отсутствии элементарных санитарных условий, недостатка питания и авитаминоза.

    Весной 1943 г. ценой больших жертв «трудмобилизованных немцев» и других категорий спецконтингента были возведены основные объекты завода. 19 апреля выдана первая плавка метала. С пуском в эксплуатацию ЧМЗ оборонная промышленность страны стала получать необходимую сталь, которая получила название «металл Победы». Но за это люди в далеком уральском тылу платили как на фронте своей жизнью. Теперь спустя более 65 лет после победы мы можем говорить о том, что история строительства Челябинского металлургического завода была тесным образом связана с судьбой десятков тысяч российских немцев и построен он был на их костях.

     

    [1] ОГАЧО. Ф.Р-1619. Оп.2с. Д.4. Л.28-29.

    [2] ГАРФ. Ф.9414. Оп.1с. Д.1157. Л.25-27; Д.1183. Л.127-130; ОГАЧО. Ф.Р-1619. Оп.2с. Д.2. Л.17.

    [3] ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1с; Д. 145. Л. 275; Д. 148. Л.158.

    [4] Китаев Е.А. Судьбы.//Вечерний Челябинск. 1990. 8-11,14,16-18 августа.

    [5] См.: Нахтигаль А. На костях трудармейцев.//Урал. 1991. № 8; Машин А. Страшная правда трудармии.//Зеркало – 91. Молодежный альманах. Петрозаводск. 1991. С.242-243.

    [6] ГАРФ. Ф.9414. Оп.1с. Д.1157. Л.26,27.

    [7] ОГАЧО. Ф. Р-1619. Оп.1. Д.7. Л.20-22; Оп.2с. Д.4. Л.53.

    [8] ГАРФ. Ф.9401с. Оп.1а. Д.115. Л.122,123; Ф.9414. Оп.1с. Д.1157. Л.25-30,118; Д.1183. Л.52,94; Д.2510. Л.180,182; ОГАЧО. Ф.Р-1619. Оп.1. Д.8. Л.23,87,132; Д.29а. Л.106-113; Оп.2с. Д.4. Л.28,29; Д.19. Л.97,98.

    [9] ГАРФ. Ф.9414. Оп.1с. Д.1157. Л.21-29; Ф.9479. Оп.1с. Д.145. Л.232-238.

    [10] См.: Турова Е.П. Приказано расстрелять// Вечерний Челябинск. 1991. 19 ноября.

    [11] Гец А.И. Горькая быль// Вечерний Челябинск, 1989, 11 февраля.

    [12] Китаев Е.А. На строительных высотах. Челябинск. 1991. С.30-35.

    [13] ГАРФ. Ф.9414. Оп.1с. Д.1183. Л.13, 94, 131.

    [14] ГАРФ. Ф.9479. Оп.1с. Д.110. Л.190; Д.111. Л.183,184,239-241; Д.128. Л.121; ОГАЧО. Ф.П-288. Оп.8. Д.303. Л.17; Ф.132. Оп.2. Д.6. Л.71.

    [15] См.: Вещиков П. Продовольственный вопрос в годы войны.// Экономист. 1995. № 4. С.4-6; Огуречников А. Продовольственное обеспечение в период Великой Отечественной войны (1941-1945гг.)// Военно-исторический архив. 2001. № 6 (21). С.85.

    [16] ГАРФ. Ф.9414. Оп.1с. Д.1157. Л.5а, 7, 29, 58; Д.1183. Л.15; Ф.9479. Оп.1с. Д.145. Л.277об; Д.148. Л.16.

    [17] См: Маламуд Г.Я. Использование труда мобилизованных советских немцев в промышленности Урала в 1940-х годах. // У рал в прошлом и настоящем. Материалы науч.конф. Часть I. Екатеринбург: НИСО УрО РАН, БКИ. 1998. С.456; Он же. Бакаллаг.// Челябинск неизвестный. Краеведческий сборник. Вып.2./ Сост. В.С.Боже. Челябинск. 1998. С.243.

    [18] Турова Е.П. Приказано расстрелять// Вечерний Челябинск. 1991. 19 ноября.

    [19] Китаев Е. Судьбы.// Вечерний Челябинск. 1990. 8-18 августа; Он же. На строительных высотах. С.33.

    [20] Шмыров Б.Д. Мы за ценой не постоим?// Военно-исторический архив. 2007. № 11. С.74.

    [21] См.: Кожурин В.С. Неизвестная война. М. 1990. С.19.

    [22] РГАЭ.Ф.8590. Оп.2. Д.779. Л.24, 27, 29об.

    [23] ГАРФ. Ф.9414. Оп.1с. Д.1183. Л.94; Китаев Е. Судьбы.// Вечерний Челябинск. 1990. 8, 11, 14, 16, 18 августа.

    [24] РГАЭ. Ф.8590. Оп.2. Д.458. Л.38; Д.779. Л.24; ОГАЧО. Ф.Р-1619. Оп.1. Д.7. Л.201; Д.8. Л.181.

    [25] РГАЭ. Ф.8590. Оп.2. Д.779. Л.30, 155; ОГАЧО. Ф.Р-1619. Д.206. Л.6; Д.226. Л.7; Турова Е.П. Приказано расстрелять// Вечерний Челябинск. 1991. 19 ноября.

    [26] ГАРФ. Ф.9401с. Оп.1а. Д.172. Л.99; Ф.9479. Оп.1с. Д.128. Л.121; Д.145. Л.232-238; Д.148. Л.161.

    [27] Подсчитано по данным: ГАРФ. Ф.9414. Оп.1с. Д.1183. Л.52-63; 127-130.

    [28] Челябинская область. 1917-1945: Сб.документов и материалов., Челябинск. 1999. С.233-235.

    [29] ГАРФ. Ф.9401. Оп1с. Д.145. Л.233.

    [30] Китаев Е. «Бакалстрой» - стройка НКВД.// Челябинский рабочий. 1995. 17 марта.

    [31] См: Китаев Е.А. На строительных высотах. Челябинск, 1991, С.30-35; Шмыров Б.Д. Мы за ценой не постоим.// Военно-исторический архив. 2007. № 11. С.79.

    [32] См: Китаев Е.А. На строительных высотах, С.36.

    [33] ОГАЧО. Ф. Р-1619. Оп.1. Д.8. Л.139; Шмыров Б.Д. Мы за ценой не постоим. С.75.

    [34] ГАРФ. Ф.9414. Оп.1с. Д.1157. Л.29,58; Д.1183. Л.14, 133, 134.

    [35] Китаев Е. «Бакалстрой» - стройка НКВД.// Челябинский рабочий. 1995. 17 марта.

    [36] Там же.

    [37] ГАРФ. Ф.9479. Оп.1с. Д.73. Л.68; Д.100. Л.1,31; ОГАЧО Ф.П-878. Оп.1. Д.97. Л.45-47; Д.339. Л.4; Ф. Р-1619. Оп.1. Д.5. Л.6,7,14-16; Д.27. Л.55-61; Д.33. Л.96, 184; Оп.2с. Д.4. Л.27, 65.

    [38] ГАРФ. Ф.9414. Оп.1с. Д.1157. Л.30, 53, 58, 59; Д.1183. Л.14, 53; Ф.9479. Оп.1с. Д.145. Л.6-8; Д.148. Л.4-5; ОГАЧО. Ф.Р-1619. Оп.1. Д.8. Л.28,29.

    [39] См.: Палецких Н.П. Социальная политика на Урале в период Великой Отечественной войны. Челябинск, 1995.

    [40] ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1с. Д. 145. Л. 236,236об; Ф.9401. Оп.1а. Д.118. Л.149.

    [41] ОГАЧО. Р-1619. Оп. 1. Д. 8. Л. 74,94,194; Д. 10. Л.12,152; Д. 14. Л. 15,19; Д. 19. Л. 13,14.

    [42] Абрамовский А.П., Кобзов В.С., Вериго Е.А. Челябинский областной суд 70 лет. Исторический очерк. Челябинск. 2004. С.59-61.

    [43] ОГАЧО. Ф.Р-1619. Оп.1. Д.20. Л. 71,72,172,180,189,190.

    [44] ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1с. Д. 111. Л. 184,216-220; Ф. 9401 с. Оп. 1а. Д. 127. Л. 103об,104; ОГАЧО. Ф. П-878. Оп.1. Д.15. Л.32-35; Ф.Р-1619. Оп.1. Д.7. Л.187; Д.19. Л.132.

    [45] ГАРФ. Ф.9401с. Оп.1а. Д.127. Л.103, 103об.

    [46] Там же. Ф. 9401с. Оп. 1а. Д. 128. Л. 135-137, 210,210об; Ф. 9414. Оп. 1с. Д. 68. Л. 36-41; Ф.9479. Оп.1с. Д.68. Л.36-41; Д.111. Л.221-230.