МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ

GEDENKBUCH

Электронная книга памяти
российских немцев

О ПРОЕКТЕ ФОТОГАЛЕРЕЯ ПАМЯТНЫЕ
МЕСТА
ПУБЛИКАЦИИ
ПОИСК ПО ОБД

ПАМЯТНЫЕ
МЕСТА

Карты ИТЛ и спецпоселений
ГУЛАГ СССРКарта лагерей Свердловской области 1930-нач. 50-х гг. Ивдельлаг 1951 г.БогословлагТагилллагЧелябинск, Металлургический р-н. Карта Р. РомбергаГенплан ЧелябметаллургстрояИТЛ Бакалстрой-ЧМС (Фрицляндия).Карта ИТЛ БМК-ЧМС и спецпоселения Челябинской области (1940-начало 50-х гг.).Спецпоселения Свердловской области 1930-50-х гг.Карта Свердловской области с обозначением ИТЛ, УИТЛК, комендатур ОСП и численности спецпоселенцев нач. 50-х гг.Карта спецпоселений Свердловской области (1949).Карта спецпоселений Чкаловской (Оренбургской) области(1949-1950 гг.).Спецпоселения ХМАО
Некрополи и памятные знаки

ПОИСК ПО ОБД

Расширенный поиск


Книга памяти немцев-трудармейцев

Бакалстрой-Челябметаллургстрой.
1942–1946

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие Введение
Глава 1. Принудительный труд на строительстве Челябинского металлургического завода
1.1.
ИТЛ Челябметаллургстроя: создание, этапы развития, численность и категории спецконтингента  (КирилловВ.М.)
1.2.
Формирование и использование в строительстве рабочих колонн мобилизованных немцев  (Гончаров Г. А.)
1.3.
Трудмобилизованные из Средне-Азиатского военного округа на строительстве Челябинского металлургического завода  (Шмыров Б. Д.)
1.4.
Начальником Бакалстроя утвердить...  (Шмыров Б. Д.)
1.5.
Сопротивление и протест узников лагеря  (Кригер В.)
1.6.
Особенности репрессивной политики в лагерной зоне  (Кригер В.)
1.7.
Отношение лагерной администрации и вольнонаемного персонала к мобилизованному контингенту  (Кригер В.)
Глава 2. Жизнь, труд, смерть в лагере и за его пределами
2.1.
Условия жизни и труда трудмобилизованных советских немцев  (Гончаров Г. А.)
2.2.
Условия жизни и труда трудмобилизованных из Средне-Азиатского военного округа  (Шмыров Б. Д.)
2.3.
Физическое состояние и производительность труда спецконтингента (Кириллов В. М.)
2.4.
Динамика движения контингентов ИТЛ БМК-ЧМС и показатели смертности (Цепкалова А. А.)
2.5.
Повседневная жизнь населения индустриального центра в условиях режима военного времени: бытовые аспекты (Палецких Н. П.)
2.6.
Социальный портрет мобилизованных немцев (Разинков С. Л.)

Глава 3. Историография репрессивной политики, реабилитация и увековечение памяти о российских немцах
3.1.
Историографические проблемы репрессивной политики против советских немцев в отечественной исторической науке (Кириллов В. М.)
3.2.
Проблемы реабилитации и память об узниках трудовых лагерей
  • С государственным размахом (Нахтигаль А. Я.)
  • Справедливость через реабилитацию (Нахтигаль А. Я.)
  • Реабилитация – кто против? (Нахтигаль А. Я.)
  • Музей истории российских немцев (Понкратова Т. В.)
  • Спаситель пришел напомнить (Садчикова Л.)

    Глава 4. Архивные документы
    4.1.
    Источники по истории Главпромстроя (Бородкин Л. И., Цепкалова А. А., Гонцова М. В.)
    4.2.
    Строительство завода и ИТЛ
    4.3.
    Трудовая мобилизация
    4.4.
    Репрессивная политика в лагере
    4.5.
    Сопротивление и протест
    4.6.
    Жизнь и труд в ИТЛ Челябметаллургстроя
    4.7.
    Реабилитация
    Глава 5.Жизнь и судьба трудармейцев (воспоминания, биографии, статьи)
  • Альтергот Владимир Федорович
  • Балтаджи Николай Христофорович
  • Бальцер Франц Корнеевич
  • Блянк Ричард Рудольфович
  • Зотов (Беккер) Михаил Васильевич: поэт, художник, трудармеец
  • Беккер Эдуард Федорович
  • Брейтенбьюхер Андрей Андреевич
  • Венкелер Отто Эдуардович
  • Витлиф Губерт Михайлович
  • Вольтер Герхард (Григорий) Андреевич
  • Гаар Эдмунд[т] Робертович
  • Геммерлинг Георгий Владимирович
  • Геммерлинг Юрий Владимирович
  • Герш Людвиг Вильгельмович Их сделали врагами
  • Гетц Андрей Иванович "Жизнь закалила характер"
  • Гопфауф Эдуард Гильярович
  • Горст Александр Георгиевич
  • Горст Отто Фридрихович
  • Гофман (Линк) Лидия Андреевна
  • Зальман Юрий Карлович
  • Ильг Вильгельм Яковлевич
  • Кирш Рейнгард Адольфович
  • Книсс Иоганес Георгиевич
  • Киуру Яков Фомич
  • Кох Яков
  • Крамер Эрнст Вильгельмович
  • Крудер Андреас
  • Кун Петр Петрович
  • Ленц Николай Андреевич
  • Люфт Виталий Иванович
  • Майер Рудольф Иванович
  • Мильке Илья Евгеньевич
  • Махрик Михаил Наумович
  • Мейснер Арутюн Владимирович
  • Отт Давид Давидович
  • Оттен Генрих Фердинандович
  • Отто Александр Петрович
  • Пауль Виктор Иванович
  • Пельтцер Федор Оскарович
  • Руш А.лександр Александрович
  • Тесске Рудольф Эдуардович
  • Фабер Герберт Иванович
  • Фаст Иван Рудольфович
  • Фишер Александр Павлович
  • Фоос Александр Александрович, Бейм Федор Федорович "Друзья"
  • Фукс Виктор Генрихович
  • Цейтлер Герберт Гербертович
  • Шейфер Христиан Федерович
  • Шлей Том Иванович "Степной ребенок"
  • Шнейдер Генрих Генрихович
  • Шнейдер Фридрих Генрихович
  • Штоль Михаил Мартынович
  • Шуберт Иван Готлибович
  • Шульмайстер Эвальд Иосифович "Нас вылечит правда"
  • Шуравина Мария Ивановна
  • Экк Клеменс
  • Эрдман Герберт Гербертович
    Заключение
    Именной указатель
    Предметный указатель
    Список сокращений
    Авторы

    Кригер В.

    1.7.  Отношение лагерной администрации и вольнонаемного персонала к мобилизованному контингенту

    В начале 1930-х годов наметился отход сталинского руководства от идеологии пролетарского интернационализма и классовой борьбы, еще более усиленный идеологической конфронтацией с фашистской Германией. Все большую роль стали играть пропаганда героических страниц истории российской империи, консервативно-патриотические ценности[1]. Явный поворот к великодержавному шовинизму и ксенофобские тенденции в советской культурной политике вызвали негативную реакцию даже в самой большевистской среде. В письме Сталину, написанном в январе 1939 года известным литературным критиком Владимиром Блюмом, такие заказные произведения, как фильм «Александр Невский», характеризовались как проникнутые духом «расового национализма»[2].

    Резко изменилось отношение к национальностям, которые имели государственность за пределами СССР; они превратились в объект шпиономании и подозрительности. Еще задолго до начала второй мировой войны советские граждане польской, немецкой, финской, корейской, латышской и др. национальностей подвергались по инициативе высших органов власти депортациям и другим репрессивным акциям[3]. В отношении немецкого населения эти тенденции многократно усилились после начала военных действий с гитлеровской Германией. Ликвидация АССР Немцев Поволжья и последующее массовое ограничение в правах советских граждан немецкой национальности не в последнюю очередь диктовались потребностями тотальной пропаганды. Образ противника в течение нескольких месяцев войны претерпел серьезную трансформацию. Вместо обращений к «германскому народу, порабощенному гитлеровскими заправилами», в средствах массовой информации (СМИ) замелькали такие эпитеты, как «немецкие псы», «гитлеровское зверье», «фашистские людоеды», «низколобые немецкие выродки»... Апофеозом обесчеловечивания противника стал брошенный поздним летом 1942 г. в массы призыв: «Убей немца»[4].

    В такой атмосфере уже не оставалось места для полутонов, для дифференцированного подхода, с одной стороны, к населению Германии и солдатам вермахта, а с другой, к своим согражданам немецкой национальности. Напротив, Управление государственными архивами НКВД СССР срочно подготовило в 1942 г. сборник документов о немецком шпионаже в годы первой мировой войны, который должен был наглядно подтвердить предательскую деятельность различных групп немецкого населения России в пользу кайзеровской Германии[5]. Сотнями тысяч экземпляров расходились популярные брошюры с характерными названиями «Немецкий шпионаж в царской России» или «Гитлеровский шпионаж». Литературный критик Александр Дементьев издал в 1943 г. массовым тиражом книгу под характерным заголовком «Реакционная роль немцев в истории России», а писатель П. Бажов уже с августа 1941 г. начал публиковать в «Правде» и других органах печати «Сказы о немцах», в которых отображались неизмеримое человеческое и моральное превосходство простых русских рабочих Урала перед приглашенными для развития горного и оружейного дела немецкими мастерами и администраторами[6].

    Таким образом, потребность в патриотической пропаганде создала общий фон, формирующий чрезвычайно негативный образ немца и немецкой культуры. Так как при этом осознанно не делалось различий между населением страны-агрессора и своими гражданами немецкого происхождения, то последние нередко становились объектами безнаказанных шовинистических выпадов и оскорблений со стороны широких слоев населения, ущемлений и притеснений начальством разного уровня[7]. При этом догматы марксистско-ленинского интернационализма, воспевание дружбы народов СССР отнюдь не исчезли из репертуара средств массовой информации или со страниц партийных резолюций. В конечном итоге, как военное время, так и послевоенный период характеризовались причудливой смесью интернационалистической риторики с патриотическими, национал-большевистскими и просто ксенофобными статьями, фильмами, книгами, выступлениями записных литературных пропагандистов и официальных лиц[8].

    Узник Челябметаллургстроя (ЧМС) НКВД СССР Рудольф Ромберг так описывал свои впечатление от официальной пропаганды до момента мобилизации в лагерь[9]:

    «Мы восприняли войну как огромное бедствие и величайшее несчастье. Немцы не призывались больше в армию. Официально нам никто ничего не разъяснил, но в средствах массовой информации сразу же началась оголтелая антинемецкая пропаганда. Немцы выставлялись исключительно рогатыми и нам стало сразу ясно, что нас ожидает. Появились плакаты, на которых немцы с детских лет и до старости представлялись как преступники:

    Шаловлив был юный Фриц,

    Резал кошек, вешал птиц.

    К стихам прилагались рисунки: маленькие мальчики с большими ножами, забрызганные кровью, дохлые кошки и птицы. Уже только взгляд на это был ужасен»[10].

    На такой общий негативный фон, отравляющий взаимоотношения представителей других национальностей с «советскими» немцами, накладывались дополнительно реалии лагерной жизни, статус трудмобилизованных как подневольного и ограниченного во многих областях жизни контингента. Прежде всего, со стороны сотрудников оперативно-чекистского отдела (ОЧО, оперотдел, оперчасть) последовательно создавался образ врага, которого в данном случае надо не уничтожить, а заставить работать вплоть до тотального изнеможения. Протоколы партийных собраний оперотдела полны призывов и ориентировок по «выкорчевыванию контрреволюционного саботажа среди трудмобилизованных немцев», «вскрытию вражеских проявлений со стороны немецко-фашистской агентуры», «пресеканию и предупреждению всяких попыток вражеских элементов совершать вредительские, диверсионные и другие акты», по «разоблачению членовредителей, пытавшихся путем самоистощения [добиться] актирования и демобилизации со строительства по инвалидности». Приводились факты «получения завышенного котлового довольствия трудмобилизованными немцами ... путем подкупа за деньги десятников, прорабов» или что «немцы продолжают ломать формовочные прессы и другие машины [на Кирпичном заводе]»[11].

    В концентрированной форме резко отрицательное отношение к немцам – советским гражданам прозвучало на 2-й общестроительной партийной конференции в апреле 1943 года в выступлении зам. начальника оперотдела Викентия Лобанова. Его речь была пронизана махровой германофобией и содержала незавуалированные расистские высказывания[12]:

    «Никому небезызвестно – немец является такой национальностью, которая связана по крови с нашим врагом – немецким фашизмом. Мы все знаем о том, что немцы в дни Отечественной войны были изъяты из рядов Красной Армии, были изъяты с прежних мест их жительства в центральных и прифронтовых областях Советского Союза. Причем этому послужило то, что данной национальности наша партия не доверяет... Как показал опыт работы с немцами, они являются, вернее, проявляют свои националистические чувства как высшая раса, связь с немецким фашизмом, который из данного контингента черпал шпионские диверсионные кадры и черпает до настоящего времени...

    Возьмите, например, такое положение, что гитлеровская Германия в течение ряда лет немцам, проживающим в Советском Союзе, оказывала помощь через посылки... Товарищам небезызвестно, что большинство немцев проживало в Советском Союзе в Поволжье, на Украине, т. е. в местах с самыми лучшими землями, где они жили лучше, чем где бы то ни было, имели прекрасные зажиточные хозяйства, много скота, хлеба, какие же им нужны посылки?[13] Это все делалось для того, чтобы лучше можно было проводить шпионскую деятельность. Большинство немцев, проживающих в Советском Союзе, имеет родственные связи с Германией [...].

    За контрреволюционную деятельность, т. е. проведение профашистской работы в тылу исключено [на ЧМС] из партии 33 человека... Отдельные руководящие работники, бывшие секретари райкомов, как они назывались, кантонов Республики Немцев Поволжья, стали прямыми организаторами повстанческих, а также и диверсионных групп[14] ... Хочу предупредить, чтобы члены партии, присутствующие здесь, придя на производство, провели массово-разъяснительную работу с беспартийными рабочими, стали бы бдительнее и своевременно пресекали связь с т/м [трудмобилизованными] немцами, пресекая ее в корне, в самом ее зародыше».

    Не все выступали с таких радикальных позиций, тем не менее, в резолюции партийной конференции было отмечено, что главная особенность строительства комбината состояла в том, что «состав строительных рабочих состоит на 90 % из трудмобилизованных немцев, которые являются в условиях Отечественной войны достаточно благоприятной почвой для контрреволюционной работы и деятельности немецких шпионов и диверсантов»[15]. Эта и аналогичные оценки оказывали значительное влияние на отношение сотрудников лагерного сектора, вольнонаемного персонала и окружающего населения к данной национальности, тем более что в целом ряде приказов Управления строительства указывалось на недопустимость каких-либо личных связей с мобилизованными немцами, объявлялся запрет на совместное употребление алкоголя, на обмен, покупки и продажи каких-либо вещей у данной категории лиц[16]. Нарушителям грозили выговоры, перевод на нижеоплачиваемую должность, увольнение с работы и другие санкции вплоть до отдачи под суд. Только после победного мая сорок пятого года перестали наказываться должностные лица, устраивавшие для трудмобилизованного контингента «специальные обеды и ужины с распитием спиртных напитков» после проведения слетов, производственных совещаний и т. п. мероприятий[17].

    Население окрестных сел и деревень в буквальном смысле слова науськивалось против немцев: в прилегающих к лагерю населенных пунктах было создано в течение 1942 г. 39 групп содействия, в которых были объединены 526 человек, активно участвовавших в поимках дезертировавших мобилизованных[18]. Численность групп содействия стремительно возрастала и к 1 июля 1943 их насчитывалось уже 119, в которые входило 1583 человека[19]. За поимку беглеца практиковалась выдача членам групп содействия денежной премии и отоваривание ее в магазинах и ларьках при ЧМС. Так, за оказание содействия военизированной охране в сентябре 1942 г. четыре члена местного колхоза им. Буденного получили по 100 рублей каждый[20]. В задержаниях участвовали не только взрослые, но и подростки: за поимку дезертира Кристофора Ольденбургера школьники Иван Свердлов и Николай Пастухов были премированы по 50 рублей с предоставлением права «забора на эту сумму промтоваров из магазина Торгпита» лагеря[21].

    Контакты принудительных рабочих с женским персоналом вызывали особенно жесткую реакцию руководства стройки-лагеря, которое не останавливалось перед публичной компрометацией лиц, замеченных в выражении элементарного человеческого сочувствия[22]:

    «Несмотря на строгие указания управления строительства о запрещении в/н [вольнонаемному] составу устанавливать какую бы то ни было связь с трудмобилизованными немцами, секретарь хлебозавода ООС Гарина Л. Н. и секретарь отдела Металлоконструкций Шестакова М. К. нарушили это указание, систематически приглашали к себе на квартиру в барак № 21 [во] внеурочное вечернее время трудмобилизованных Фризен И. Г., Чекан А. О., Ничке Г. Э. и других...

    ПРИКАЗЫВАЮ: 1. За нарушение дисциплины и связь с т/м немцами в/н сотрудникам Гариной Л. Н. и Шестаковой М. К. объявить строгий выговор с предупреждением, перевести немедленно на низшую работу с соответствующим снижением оплаты. 
    2. Трудмобилизованных Фризен И. Г., Чекан А. О. и Ничке Г. Э. за самовольные уходы с работ, посещение жилпоселка и квартир, не имея на то разрешения и пропусков, перевести на общие работы в штрафную бригаду 15 стройотряда, сроком на 3 месяца. 
    3. Настоящий приказ объявить в/н составу строительства и т/м в стройотрядах».

    Но не все нарушители такого рода «режима» отделывались только выговорами. За пребывание знакомых трудмобилизованных у себя в комнате две русских фельдшеры-медработницы санчасти 10-го стройотряда были со строительства сразу же уволены. Наказание немцев «за посещение частной квартиры», которые «мерами розыска были задержаны 5 апреля в 6.00 на территории промплощадки», было стандартным: водворение в штрафную бригаду на три месяца[23]. Такой по большому счету расистский душок был характерен не только для данной стройки и не только в период военной конфронтации с нацистской Германией. Еще в 
    1953 году – Сталин был уже несколько месяцев мертв – стремление создать семью с человеком немецкой национальности могло послужить достаточным основанием, чтобы исключить виновника, вернее виновницу из партийных рядов, так как она «после того, как ее мужа убили немцы [на фронте], связала свою жизнь с немцем-переселенцем, гордилась этим»[24].

    С другой стороны, лица из лагерной обслуги или вольнонаемного состава, использовавшие мобилизованных для личных нужд[25], практиковавшие рукоприкладство и избиения[26] или допускавшие по халатности выход из строя рабочей силы[27], особенно в последние годы войны, могли быть в свою очередь подвергнуты различным мерам наказания. Заместитель начальника строительства П. Честных критиковал «встречающуюся сейчас среди рабочих на площадке грубость по отношению к т/м» и ориентировал подчиненных на то, что нужно «быть требовательными, но не грубыми». Оскорбительное поведение подвергались иногда показательному осуждению, особенно когда речь шла о негативном влиянии на трудовой процесс[28].

    Такое отношение объяснялось, прежде всего, фактическим положением этих подневольных рабочих во многом схожим со статусом заключенных. На основании этого в историографии встречается мнение, что дискриминационный фактор именно по национальному признаку в данной ситуации был не главным[29]. В значительной мере это, конечно, соответствовало действительности, о чем говорит, к примеру, использование в документах этих двух лагерных категорий практически как синонимов: «Установить следующий лимит наполнения лагподразделений ЧМС контингентами з/к и т/м»[30]. Однако при такой интерпретационной схеме упускается из виду тот факт, что категория «заключенный» носила, прежде всего, социальный характер: в ИТЛ и ИТК находилось практически не больше 1–2 процентов от общей численности населения отдельных народов; обитатели лагерей, колоний и тюрем отличалось мультиэтничностью, и общим критерием, по которому кто-то оказался в этой среде, служило индивидуальное осуждение по политической / уголовной статье судебным или приравненным к нему органом (Особое совещание, тройки и пр.). В глазах как среднего советского человека, партийно-советского руководства или чиновников разного уровня, так и со стороны сотрудников НКВД или ГУЛАГа, администрации отдельных лагерей или вольнонаемного персонала заключенные (з/к) никак не ассоциировались с какой бы то ни было конкретной национальностью.

    Напротив, «трудмобилизованые» представляли собой практически однородный национальный контингент, так как на более чем 90 % он состоял из немцев – граждан СССР. Основным критерием, по которому они изымались в рабочие колонны, был этнический признак; подавляющее большинство советских немцев рабочего возраста, начиная с 15 лет, находилось на принудительных работах в трудовых лагерях или в обособленных зонах при промышленных предприятиях. Поэтому и окружающим населением, и лагерным персоналом, и вольнонаемными рабочими и служащими (в/н) данный контингент однозначно воспринимался как состоящий из одной национальной группы. Не случайно в приказах или внутренней документации, в отчетах, направляемых в вышестоящие инстанции, в протоколах партсобраний, в разного рода справках встречается использование термина «немцы», без собственно излишнего эпитета «трудмобилизованные». Тот же П. Честных признавал, что «абсолютное большинство т/м заявляли о грубости среди в/н товарищей к ним. Мастер Доменстроя иначе не разговаривает: «Вы – гитлеровцы»[31].

    Не удивительно, что в свидетельствах потерпевших время пребывания в лагере и на спецпоселении отмечено как время бесправий, горьких потерь, лишений и унижений. В концентрированном виде этот печальный опыт обобщил писатель и хронист своего народа Георгий (Герхард) Вольтер, опираясь как на личный опыт многолетнего пребывания в лагере Челябметаллургстрой, так и на многочисленные свидетельства бывших подневольных рабочих[32]. Он так описывает гнетущее чувство, испытываемое мобилизованными, которых вели под охраной через поселки, и раздающиеся при этом детские крики: «Немцев ведут!».

    «Идем, опустив головы, изредка, как затравленные звери, бросая по сторонам взгляд в поисках сочувственного, снисходительного взора. Но видим только злобу и любопытство»[33].

    Грубость, вымогательство и издевательства со стороны вахтеров и охранников, принудительная стрижка наголо, в том числе офицеров, официально не демобилизованных и не лишенных звания, регулярные обыски, особенно в преддверии праздничных дней, сопровождаемые оскорблениями, пинками и подзатыльниками, были будничными явлениями[34]. По словам Р. Ромберга, который работал фельдшером в 10 стройотряде на возведении Прокатстроя, «нас по документам называли трудмобилизованными, а в обращении мы были фашисты и фрицы»[35]. От простых узников не укрылся, естественно, и сугубо потребительский подход к данной национальности не только лагерной администрации: «Общий взгляд на немцев-трудмобилизованных в верхах был ясен – они не люди, а рабочая сила. Что положено нормальному человеку, им не полагается. Таково было кредо руководства»[36].

    На этом в общем безрадостном фоне в памяти людей остались случаи человеческого отношения, поддержки в трудной ситуации людей разных национальностей. Это могли быть начальник лесовывозки 11 стройотряда Коваленко, составлявший фиктивные наряды на погрузку бревен, чтобы грузчики получали повышенные нормы питания или симпатичная врач Наталья Ильина, способствующая переводу истощавшего юнца на бригадирскую должность. Хорошим словом вспоминают начальника 7-го стройотряда А. Г. Бородкина, справедливо и корректно относившегося к поднадзорному контингенту[37]. Этим характеризовался и начальник одной из рабочих колонн 9 стройотряда Гуляев и простая вольнонаемная девушка Капитолина, помогшая излечить от «куриной слепоты», вызванной голодом, одного из авторов воспоминаний, опубликованных в этом томе[38]. И таких благородных поступков людей, сумевших в условиях жестокой войны и массированной антинемецкой пропаганды проявить сочувствие и оказаться выше шовинистических предрассудков, мог бы, пожалуй, назвать каждый из оставшихся в живых узников Челябметаллургстроя.

    Несмотря на явные национал-большевистские и русоцентристские тенденции, политические основы советского строя провозглашались со всех уровней партийной и советской власти незыблемыми, как и статьи официально действующей сталинской Конституции 1936 г., запрещавшей под страхом уголовного наказания малейшую дискриминацию по расовому, вероисповедальному, социальному или национальному признаку. Формально сохраняли свою силу законы и постановления, базирующиеся на декларируемых конституционных нормах, а также партийный и комсомольский уставы, где прописывалось равноправие всех членов этих организаций, независимо от национальной принадлежности.

    Весь этот идеологический антураж находил свое отражение и в реалиях лагерной жизни, несмотря на просто кричащие факты массового нарушения прав советских граждан из-за их этнического происхождения. Политический отдел (политотдел) лагеря, прежде всего, заботился о наличии интернационалистского марксистско-ленинского декора: лагерная газета «За сталинский металл» как орган политотдела строительства (не лагеря!) с неизменным слоганом на шапке: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» была полна примерами героических трудовых будней и индивидуальных производственных успехов многочисленных фронтовых бригад, стахановцев и многосотников с немецкими фамилиями[39].В августе 1942 г. учреждается переходящее Красное знамя руководства строительства и политотдела, которое вручается лучшему стройотряду[40]. Однако при массовых награждениях работников черной металлургии правительственными наградами в мае 1943 и 1945 г. ни один немецкий трудмобилизованный не был отмечен ни орденом, ни медалью, хотя в победный год награжденных по ЧМС насчитывалось 152 человека[41].

    Начальник политотдела лагеря Авраамий Воронков еще в апреле 1942 г призывал вольнонаемный и обслуживающий персонал соблюдать внешние приличия, не грубить и не называть мобилизованных немцев «наши арийцы» и пр. Как опытный политофицер он высказал также несколько отличную от руководства и представителей госбезопасности точку зрения, что это «советские граждане, ни в чем физически не ограниченные»[42]. Однако он был быстро поправлен начальником строительства Александром Комаровским[43]:

    «Я хочу остановиться на правах спецконтингента. Это понятно, что они являются полноправными, но не вполне. Они все-таки юридически ограничены ... Бывают тут крайности, которые правильно отметил тов. Воронков. Надо заботу о людях сочетать с жесточайшей требовательностью ... и отсутствием излишнего либерализма. Это не значит, что надо проявлять грубость, но сживаться, срастаться с ними не нужно. Имеются факты купли, продажи, обмена. Имеются факты, что я отметил приказом, самочинного отпуска этих людей в город по личным делам. Эти вещи должны быть искоренены. Надо понимать, с кем мы имеем дело. Этот контингент недаром зовется спецконтингентом».

    Наличие партийных и комсомольских организаций тоже должно было подчеркивать «равноправие» национальностей и «нерушимость» дружбы народов СССР. Несчастных немецких большевиков заставляли участвовать как статистов в постановках театра абсурда: на партсобраниях они вынуждены были принимать решения, что «партия не делает никакого различия между коммунистами вольнонаемными и коммунистами-трудмобилизованными»[44]. Но приниженный статус последних был более чем очевиден и ни для кого не являлся секретом: сегрегированные немецкие (и финские) партийные и комсомольские организации не имели права принимать новых членов; им запрещалось выдвигать кандидатов на общестроительные и районные (областные) партконференции; на них налагались и другие ограничения, не предусмотренные партийным уставом[45]. Такое отношение к немецким товарищам как к неполноценным членам сохранялось в завуалированной форме вплоть до последних дней существования КПСС.

    На фоне всепроникающих и всеохватывающих германофобских проявлений и антинемецкой политики в целом просто гротескной выглядела «борьба» трудармейских парторганизаций с фактами антисемитизма. Так, член ВКП(б) с 1926 г. Франц Ковач обвинялся в «антипартийных, антисемитских высказываниях», состоящих в том, что, по словам сотоварищей, он неоднократно повторял: «жиды кругом засели, ничего нельзя делать, нас сделали фрицами, нас давят». За такой тяжелый проступок и как не внушающий политического доверия он был единогласно исключен из партии[46].

    Следует отметить, что не только записные ксенофобы типа вышеуказанного гебиста Лобанова, но и высокопоставленные интеллектуалы легко и охотно путали германофобию с антифашизмом. Здесь показателен ход мыслей знаменитого живописца и искусствоведа, академика Игоря Грабаря, в момент обращения к нему коллеги, известного художника Якова Вебера, находившегося в казахстанской ссылке. В ответ на просьбу помочь спасти от порчи и расхищения картины, оставшиеся в бывшем Центральном музее АССР Немцев Поволжья в г. Энгельсе, академик ответил открыткой, датированной 18 июнем 1944 г.:[47]

    «Простите меня, тов. Вебер, но Вы, видимо, живете вне времени и пространства: Вы именуете меня «искусствоведом», не подозревая, что я художник, академик живописи дореволюционного времени, что в Третьяковской галерее до 20 моих картин, а в Русском музее – 15, и что нет ни одного значительного музея в Союзе, где бы не было моих вещей.

    Так же точно Вы вне времени и пространства в вопросе о Вашем теперешнем положении, связанном с войной. У нас идет жестокая, кровавая война с немцами-фашистами, вторгшимися в нашу страну, избивающими и грабящими мирное население, а Вы хотите, чтобы мы, русские, благодушно помогали Вам, немцу, страдающему от войны, начатой Вашими же соплеменниками. Мой совет желать Вам скорого разгрома гитлеризма, а там разберемся, кто фашист, а кто антифашист. Как раз сегодня я выступаю на антифашистском митинге».

    Ярко выраженная производственная нацеленность гулаговской системы привела и в условиях лагерной зоны к проявлению феномена т. н. полезного (нужного, продуктивного) немца. Собственно, этот утилитаристский аспект прослеживается с самого начала колонизационной политики русских государей, приглашавших в XVIII и XIX вв. иностранцев на поселение в Россию: «Нужно ограничить поселение на оных [землях] такими токмо иностранцами, кои для тамошнего края более могут быть полезными...»[48]. Но за ожидаемые продуктивность и верноподданичество они наделялись в тот период времени хоть значительными правами и привилегиями. С течением времени объем их последовательно уменьшался, а после 1941 немцы – потомки переселенцев из германских государств екатерининских и александровских времен, оказались самым бесправным элементом советского общества.

    В условиях лагеря полезность, понимаемая как владение нужными на строительстве навыками или востребованной специальностью, была практически единственным шансом остаться в живых. Именно эта сторона жизнедеятельности неизменно подчеркивалась и выделялась администрацией и политотделом. Приказы Управления Челябметаллургстроя пестрят как многочисленными похвалами отличникам трудового фронта, впрочем, как и порицаниями за невыполнение нормативных показателей вплоть до тиражирования расстрельных списков «саботажников производства». За систематическое перевыполнение норм объявлялись массовые поощрения «передовых бригадиров и рабочих стройотрядов»[49], нередко шла речь о благодарности и премировании различных групп мастеров, техников, электриков, слесарей, токарей или шоферов[50], а также о поощрении многочисленных рационализаторов и изобретателей среди инженерно-технического персонала, к примеру, инженеров В. Шотта, В. Ретлинга, Г. Бехтле, Г. Эстерле, ст. инженера Э. Тибельгорна, конструктора И. Триппеля и др.[51]. За «вывод из строя» нужных специалистов виновные могли подвергнуться порицанию или даже при случае строго наказываться. Так, за отправку без обуви сапожника Квиринга пешком из одного отряда в другой, приведшую к его болезненному состоянию, получили выговоры начальник колонны 3 стройотряда Козлюк и начальник санчасти 1-го стройотряда Путинцев[52].

    В некоторых приказах сквозило почти поэтическое восхищение немецким мастерством и ответственностью за порученное дело[53]:

    «Пчеловод совхоза № 1 т/м т. Клейнкнехт Иван Иванович принял в октябре 1944 г. необорудованную пасеку в количестве 60 вновь привезенных пчелосемей... В течение зимы т. Клейнкнехт систематически и неоднократно проверял состояние пчел и производил ревизии беспокоившихся семей, давал им комнатный облет... В условиях зимнего содержания он сумел изучить и наметить семьи для селекционно-племенной работы и вывода маток-рекордисток. Приняв неоснащенную пасеку, организовал столярную мастерскую и своими силами, с помощью подростка-ученика, в течение зимы изготовил весь необходимый для обслуживания пасеки инвентарь и инструмент...

    Вся деятельность т. Клейнкнехта, его методы работы и ассортимент изготовленного им пчеловодного инвентаря и инструмента указывают на его техническую грамотность, культурные приемы и навыки работы с пчелами».

    Несмотря на столь позитивную производственную лирику, настороженное, недоверчивое отношение к немецким рабочим и служащим как к потенциально антисоветскому, нелояльному и вообще политически ненадежному элементу оставалось неизменной линией поведения лагерного начальства. Даже победоносное окончание войны не привело к радикальному изменению отношения к ним: ко дню празднования годовщины Октябрьской революции 1945 года усилилась охрана и режим содержания трудмобилизованных и заключенных с целью «предотвращения с их стороны всевозможных эксцессов»[54].

    Такое амбивалентное отношение к немецкому меньшинству сохранялось в СССР вплоть до 1990-х годов. В послевоенное время представитель данной национальности мог добиться признания и уважения соседей, коллег по работе или непосредственного начальства в первую очередь благодаря своему трудовому потенциалу, пользующейся спросом практической профессией. Иноэтническим населением позитивно оценивались такие черты национального характера, как мастеровитость, основательность, трезвость, надежность, аккуратность, дисциплинированность[55]. Однако советские (российские) немцы нередко наталкивались на открытое или подспудное чувство превосходства со стороны немалого числа русских и представителей других «коренных» народов СССР, гордящихся своим официально героизированным историческим прошлым, обладающих позитивной национальной идентичностью социалистического типа и имеющих вследствие государственной поддержки значительный культурный и языковый багаж – все то, что у потомков бывших колонистов практически отсутствовало или было в высшей степени подозрительным.

    В какой мере процесс нормализации межнациональных отношений явился следствием языковой, культурной и хозяйственной адаптации и нивелировки (в т. ч. русификации) самого немецкого населения, которое стало вследствие этого восприниматься русскоязычным большинством все больше как «свои», а с другой стороны, насколько эта нормализация произошла вследствие возросшей толерантности окружающего населения, вероятно, будет понято только в результате будущих исследований.

     


    [1] Данная тематика подробно рассмотрена в следующей монографии: Бранденбергер Д. Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального сознания (1931–1956). СПб., 2009. Также информативные сборники документов: Русский архив. Великая Отечественная война. Том 17-6. Главные политические органы вооруженных сил СССР в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1996; Советская пропаганда в годы Великой Отечественной войны / Сост. Лившин А. Я., Орлов И. Б. М., 2007.

    [2] «Все черты расового национализма...». Интернационалист жалуется Сталину (январь 1939 г.) // Вопросы истории. 2000. № 1. С. 128–133.

    [3] Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. М., 1999; Полян П. Не по своей воле... История и география принудительных миграций в СССР. М., 2001; Сталинские депортации. 1928–1953. Документы / Составители Поболь Н. Л., Полян П. М. М., 2005 и др.

    [4] См. подробнее о влиянии германофобской пропаганды на положение российских немцев в годы войны: Viktor Krieger: Patriots or Traitors? – The Soviet Government and the ‚German Russians’ After the Attack on the USSR by National Socialist Germany // Russian-German Special Relations in the Twentieth Century: A Closed Chapter? / edited by Karl Schlögel. (= German Historical Perspectives/XIX), Oxford – New York 2006, p. 133–163.

    [5] Немецкий шпионаж в царской России. Сборник документов. М., 1942. Разумеется, ни о какой критике источников в этой работе и речи не могло быть.

    [6] Бажов П.: Сказы о немцах. Свердловск, 1943; То же, Челябинск, 1944; То же, М., 1945. Эти написанные на потребу дня германофобские сказы до сих пор пользуются успехом у читателей и издаются массовыми тиражами. Только в последнее время российские ученые стали критически подходить к этой стороне творчества писателя: Лапин В. Немецкие оружейники на Урале // Немцы на Урале и в Сибири. Екатеринбург, 2001. С. 138–142.

    [7] Кригер В. Политические процессы над немцами СССР в годы германо-советской войны // Россия и Германия в ХХ веке. В 3-х томах. Том 1: Обольщение властью. Русские и немцы в первой и второй мировых войнах. М., 2010. С. 873–911, здесь: С. 877–878.

    [8] См,. напр., Бранденбергер Д.: Национал-большевизм... С. 139–171. Однако недоумение вызывает тот факт, что ученый, постоянно подчеркивая расширение ксенофобских проявлений, рост антисемитизма и усиление русскоцентричности официальной пропаганды, при этом совершенно не упоминает и не анализирует такой яркий феномен военных и послевоенных лет как выраженную германофобию, от которой к тому же страдали сотни тысяч советских граждан.

    [9] Цитата из содержательных воспоминаний Рудольфа Готфридовича Ромберга (Rudolf Romberg), 1924 г.р. на немецком языке, храняцихся в архиве «Исследовательской группы по изучению истории и культуры немцев в России» (Archiv Forschungsstelle Deutsche in Russland – AFDiR) cеминара истории Восточной Европы Гейдельбергского университета (Seminar für Osteuropäische Geschichte an der Universität Heidelberg), Германия.

    [10] Речь идет о карикатурно-пропагандистском плакате «Юный Фриц» группы конформистских художников под псевдонимом Кукрыниксы, рифмованные четверостишья к которому написал известный детский поэт Самуил Маршак, см.: Кукрыниксы. М. В. Куприянов, П. Н. Крылов, Н. А. Соколов. Собрание произведений в 4-х томах. Том II. М., 1984. С. 37.

    [11] Из протоколов открытых и закрытых партийных собраний членов и кандидатов ВКП(б) парторганизации Оперотдела ЧМС НКВД СССР за декабрь 1942 – октябрь 1943 гг.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 97. Л. 2–5, 17–22, 49–55, 77–82, 94–95 и др.

    [12] Из протокола-стенограммы заседания 2-й общестроительной партийной конференции Челябметаллургстроя НКВД СССР, 24–25 апреля 1943 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 92. Л. 64–66. Частично и с искажениями оригинала цитировано в кандидатской диссертации Георгия Маламуда: Заключенные, трудмобилизованные НКВД и спецпоселенцы на Урале в 1940-х – начале 50-х гг. Екатеринбург, 1998. С. 149. Г. Маламуд ошибся в обозначении должности Лобанова: последний был не начальником ОЧО Челябметаллургстроя – отдел возглавлял все годы бессменно Константин Курпас – а его заместителем.

    [13] «Гитлеровской помощью» советские идеологи и пропагандисты называли посылки с гуманитарной помощью, посылаемые голодающим немцам на Украину, в Поволжье или в Сибирь не только из Германии, но и из США, Аргентины, Швейцарии и других стран, особенно в 1933–1934 годы, см. Герман А.: Немецкая автономия на Волге 1918-1941/2-е, испр. и дополн. изд. М., 2007. С. 325–329; Фаст А.: В сетях ОГПУ-НКВД (Немецкий район Алтайского края в 1927–1938 гг.). Барнаул, 2002. Прежде всего: С. 126–132 (Раздел Голод и «гитлеровская помощь»); Ченцов В.: Трагические судьбы. Политические репрессии против немецкого населения Украины в 1920-е – 1930-е годы. М., 1998. С. 72–78.

    [14] См. подробнее об этих процессах в разделе: «Особенности репрессивной политики в лагерной зоне».

    [15] Из отчета Партийной Комиссии 2-й общестроительной партийной конференции ЧМС НКВД СССР за период ее работы с 28-го апреля 1942 года по 24 апреля 1943 года: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 92. Л. 77.

    [16] См., напр., приказ «Об увольнении десятника Горбунова [за обмен шинели на пальто с мобилизованным немцем]», 28 апреля 1942 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 7. Л. 137; Приказ № 611 по Управлению ЧМС НКВД СССР об увольнении группы работников 13 стройотряда, вступивших в несовместимую с их служебным положением связь с трудмобилизованными (совместное распитие спиртных напитков, получение продуктов питания от отправленных в Казахстан немцев и пр.), 16 сентября 1942 г.: ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 1. Д. 9. Л. 226–227.

    [17] «Всем начальникам стройотрядов и лагучастков». Распоряжение начальника ЧМС НКВД СССР Якова Рапопорта о запрещении проведения распития спиртных напитков с «лагконтингентом» [слово «трудмобилизованные» было зачеркнуто], 2 июня 1945 г.: ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 2с. Д. 30. Л. 40.

    [18] Из «Доклада о состоянии военизированной охраны Челябметаллургстроя НКВД СССР за 1942 год и по состоянию на 1.1.1943»: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 96. Л. 19.

    [19] Из «Доклада о состоянии партполитработы в[оенизированной] охраны Челябметаллургстроя НКВД СССР на 1-е июля 1943 г.», направленного начальнику Политотдела ГУЛАГа Буланову: Там же. Л. 88.

    [20] ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 1. Д. 9. Л. 253.

    [21] Приказ по Управлению строительства Бакальского металлургического комбината НКВД СССР «О премировании школьников с. Першино Свердлова И. И. и Пастухова Н. П. за задержание бежавшего немца», 20 мая 1942 г.: Там же. Д. 7. Л. 205.

    [22] Приказ по Управлению ЧМС НКВД СССР «О наложении взыскания на в/н сотрудников Гарину Л. Н. и Шестакову М. К. и т/м Фризен И. Г., Чекан А. О. и Ничке Г. Э.», 3 марта 1944 г.: Там же. Д. 25. Л. 213.

    [23] Приказ по Управлению ЧМС НКВД СССР № 250 от 9 апреля 1943 г.: ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 1. Д. 19. Л. 94.

    [24] Из протокола заседания бюро Березниковского горкома КПСС о «непартийном» поведении А. Г. Вагиной, вступившей в брак с немцем переселенцем, 21 июля 1953 г.: Немцы в Прикамье. XX век: Сборник документов и материалов в 2-х томах. Том 1. Архивные документы. Пермь, 2006. С. 338–339.

    [25] Приказ по Управлению ЧМС НКВД СССР о фактах принуждения зам. начальника центрального бетонного завода, Зубова, трудмобилизованных для обработки личного огорода, кошения сена и пр., 25 августа 1942 г.: ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 1. Д. 9. Л. 140. Зубов был уволен со строительства.

    [26] Из приказа № 246 по Управлению ЧМС НКВД СССР о привлечении к уголовной ответственности стрелков вооруженной охраны (ВОХР) за избиение трудмобилизованных на Михайловском сенопункте ООС, 8 апреля 1943: Там же. Д. 19. Л. 89.

    [27] В борьбу за сохранение трудового потенциала включалась и прокуратура. За этапирование «неполноценной в физическом отношении рабсилы», допущение «массовой паразитарности и обмороженности» прокурор Челябметаллургстроя Гришин привлек к дисциплинарной ответственности пять руководящих работников строительства, см. постановление от 7 апреля 1944 г.: ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 2. Д. 19. Л. 23.

    [28] Из выступления П. П. Честных на 2-й общестроительной партийной конференции ЧМС НКВД СССР, 24–25 апреля 1943 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 92. Л. 40; Приказ по Управлению ЧМС НКВД СССР № 45 «О наложении взыскания на прораба СУ № 1 тов. Полонского Я. Е. за неправильное трудоиспользование т/м и оскорбление инспектора по трудоиспользованию 7 стройотряда т/м врача Каст Р. Я.», 29 января 1945 г.: ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 2. Д. 29а. Л. 45.

    [29] Разинков С. Условия жизни и труда трудармейцев // Gedenkbuch. Книга памяти немцев-трудармейцев Богословлага. 1941–1946. М., Нижний Тагил, 2008. С. 44–71, здесь: С. 59.

    [30] Из приказа начальника ЧМС НКВД СССР № 336 «О создании нормальных жилищно-бытовых условий содержания заключенных и трудмобилизованных в лагерях ЧМС НКВД», 17 июля 1944 г.: ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 1. Д. 28. Л. 33. В нем речь идет о конкретной реализации соответствующего приказа наркома внутренних дел Лаврентия Берии за № 00040 (?) от 29 мая 1944 г.

    [31] ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 92. Л. 40.

    [32] Вольтер Г. Зона полного покоя. Российские немцы в годы войны и после нее. Свидетельства очевидцев. М., 1998.

    [33] Вольтер Г. Зона полного покоя… С. 103.

    [34] Фукс В. Погром. Документальная повесть о преступлениях советского режима – физическом уничтожении немецкой нации в СССР с 1930-х годов и до конца столетия. Красноярск. 2001, прежде всего, С. 165–177; Из воспоминаний Александра Георгиевича Горста, 1924 г. р., находящихся в AFDiR – архиве «Исследовательской группы по изучению истории и культуры немцев в России», университет Гейдельберг.

    [35] Из воспоминаний Рудольфа Готфридовича Ромберга (Rudolf Romberg), 1924 г. р., на немецком языке, хранящихся в AFDiR, университет Гейдельберг.

    [36] Из воспоминаний Фридриха Генриховича Шнейдера, 1923 г.р., находящихся в AFDiR – архиве «Исследовательской группы по изучению истории и культуры немцев в России», университет Гейдельберг.

    [37] Примеры взяты из книги: Вольтер (1998). С. 281–283, 293–294.

    [38] Из воспоминаний Раймунда Львовича Лайкама, 1915 г.р., и Александра Георгиевича Горста, 1924 г. р., находящихся в AFDiR.

    [39] Годовые комплекты газеты находятся в фонде Челябинского архива.

    [40] Приказ № 575 по Управлению ЧМС НКВД СССР об учреждении переходящего Красного знамени и Положение об условиях присуждения знамени, 31 августа 1942, ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 1. Д. 9. Л. 176–178.

    [41] «Награждение работников строительств заводов черной металлургии и авиационных заводов [по Челябметаллургстрою] // За сталинский металл. 1943. 9 мая: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 3. Д. 1. Л. 61; «Привет новому отряду орденоносцев Челябметаллургстроя!» [Поздравления и списки награжденных] // За сталинский металл. 1945. № 53–54. 27 мая: Там же. Д. 5. Л. 53–54.

    [42] Из протокола-стенограммы заседания 1-й общестроительной партийной конференции строительства БМК НКВД СССР, 25–26 апреля 1942 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 1. Л. 97.

    [43] Там же. Л. 100–101.

    [44] Из отчета по «Организационно-партийной работе» парторганизации 6-го стройотряда ЧМС НКВД СССР, апрель 1943 г.: Там же. Д. 108. Л. 109.

    [45] Еще в декабре 1944 г. пропуска немцам выдавались «независимо от партийной принадлежности» только на определенный маршрут, место и «строго ограниченное время», см.: «Временная инструкция о режиме содержания и охраны трудмобилизованных, содержащихся в лагере Челябметаллургстроя НКВД СССР», 26 декабря 1944 г.: ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 1. Д. 19. Л. 105–110, здесь: Л. 106.

    [46] Из протокола № 9 закрытого партсобрания парторганизации 6-го стройотряда ЧМС НКВД, 17 апреля 1944 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 217. Л. 101–102. Ковач был венгерского происхождения, проживал в Чехословакии и только в 1930 г. принял советское гражданство. Его слова можно понять как утрированную реакцию озлобленного притеснениями и постоянными унижениями человека на заметное число представителей еврейской национальности среди сотрудников опречекотдела и административно-технического персонала лагеря: мастеров, начальников цехов и рабочих колонн, прорабов, инженеров, снабженцев и др.

    [47] Хорошилова В. Талант от Волги. Художник Яков Вебер. К 135-летию со дня рождения. Н. Новгород, 2005. С. 166.

    [48] Из утвержденных Александром I «Правил для принятия и водворения иностранных колонистов» в Новороссийский край, 20 февраля 1804 г.: Немцы в истории России. Документы высших органов власти и военного командования. 1652–1917. Сост. В. Ф. Дизендорф. М., 2006. С. 144–147, здесь: С. 145.

    [49] См., напр., Приказ № 504 по Управлению строительства Бакальского металлургического комбината НКВД СССР о премировании ларьковыми товарами трудмобилизованных на сумму 100 руб. (5 человек), 50 руб. (14) и 25 руб. (27 чел.), 14 августа 1942 г.: ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 1. Д. 9. Л. 67–68.

    [50] Приказ начальника ЧМС НКВД СССР № 304 о вынесении благодарности с занесением в личное дело и премировании отличившихся работников автопарка строительства, 24 июня 1944 г.: Там же. Д. 27. Л. 62–64.

    [51] Приказ начальника ЧМС НКВД СССР № 234 «О премировании за внесенные и внедряемые рацизобретательские предложения», 15 июня 1945 г.: ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 1. Д. 33a. Л. 237–238.

    [52] Приказ по Управлению ЧМС НКВД СССР № 206, 26 марта 1943 г.: Там же. Д. 19. Л. 33.

    [53] Приказ по Управлению ЧМС НКВД СССР № 138 «О премировании пчеловода т. Клейнкнехта И. И. и пчеловода-ученика т. Кунгурцева», 7 апреля 1945 г.: Там же. Д. 29a. Л. 142.

    [54] Приказ начальника ЧМС НКВД СССР № 23сс (совершенно секретно) «О мероприятиях по усилению режима содержания и охраны контингентов заключенных и трудмобилизованных в дни празднования 28-й годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции», 24 октября 1945 г.: ОГАЧО. Ф. 1619. Оп. 2с. Д. 30. Л. 65–66.

    [55]             См., к примеру, новаторскую работу Охотникова А. Немцы Северной Кулунды: стратегии и результаты социокультурной адаптации (1910–1960-е годы). Новосибирск, 2012, особенно: С. 94–151.