МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ

GEDENKBUCH

Электронная книга памяти
российских немцев

О ПРОЕКТЕ ФОТОГАЛЕРЕЯ ПАМЯТНЫЕ
МЕСТА
ПУБЛИКАЦИИ
ПОИСК ПО ОБД

ПАМЯТНЫЕ
МЕСТА

Карты ИТЛ и спецпоселений
ГУЛАГ СССРКарта лагерей Свердловской области 1930-нач. 50-х гг. Ивдельлаг 1951 г.БогословлагТагилллагЧелябинск, Металлургический р-н. Карта Р. РомбергаГенплан ЧелябметаллургстрояИТЛ Бакалстрой-ЧМС (Фрицляндия).Карта ИТЛ БМК-ЧМС и спецпоселения Челябинской области (1940-начало 50-х гг.).Спецпоселения Свердловской области 1930-50-х гг.Карта Свердловской области с обозначением ИТЛ, УИТЛК, комендатур ОСП и численности спецпоселенцев нач. 50-х гг.Карта спецпоселений Свердловской области (1949).Карта спецпоселений Чкаловской (Оренбургской) области(1949-1950 гг.).Спецпоселения ХМАО
Некрополи и памятные знаки

ПОИСК ПО ОБД

Расширенный поиск


Книга памяти немцев-трудармейцев

Бакалстрой-Челябметаллургстрой.
1942–1946

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие Введение
Глава 1. Принудительный труд на строительстве Челябинского металлургического завода
1.1.
ИТЛ Челябметаллургстроя: создание, этапы развития, численность и категории спецконтингента  (КирилловВ.М.)
1.2.
Формирование и использование в строительстве рабочих колонн мобилизованных немцев  (Гончаров Г. А.)
1.3.
Трудмобилизованные из Средне-Азиатского военного округа на строительстве Челябинского металлургического завода  (Шмыров Б. Д.)
1.4.
Начальником Бакалстроя утвердить...  (Шмыров Б. Д.)
1.5.
Сопротивление и протест узников лагеря  (Кригер В.)
1.6.
Особенности репрессивной политики в лагерной зоне  (Кригер В.)
1.7.
Отношение лагерной администрации и вольнонаемного персонала к мобилизованному контингенту  (Кригер В.)
Глава 2. Жизнь, труд, смерть в лагере и за его пределами
2.1.
Условия жизни и труда трудмобилизованных советских немцев  (Гончаров Г. А.)
2.2.
Условия жизни и труда трудмобилизованных из Средне-Азиатского военного округа  (Шмыров Б. Д.)
2.3.
Физическое состояние и производительность труда спецконтингента (Кириллов В. М.)
2.4.
Динамика движения контингентов ИТЛ БМК-ЧМС и показатели смертности (Цепкалова А. А.)
2.5.
Повседневная жизнь населения индустриального центра в условиях режима военного времени: бытовые аспекты (Палецких Н. П.)
2.6.
Социальный портрет мобилизованных немцев (Разинков С. Л.)

Глава 3. Историография репрессивной политики, реабилитация и увековечение памяти о российских немцах
3.1.
Историографические проблемы репрессивной политики против советских немцев в отечественной исторической науке (Кириллов В. М.)
3.2.
Проблемы реабилитации и память об узниках трудовых лагерей
  • С государственным размахом (Нахтигаль А. Я.)
  • Справедливость через реабилитацию (Нахтигаль А. Я.)
  • Реабилитация – кто против? (Нахтигаль А. Я.)
  • Музей истории российских немцев (Понкратова Т. В.)
  • Спаситель пришел напомнить (Садчикова Л.)

    Глава 4. Архивные документы
    4.1.
    Источники по истории Главпромстроя (Бородкин Л. И., Цепкалова А. А., Гонцова М. В.)
    4.2.
    Строительство завода и ИТЛ
    4.3.
    Трудовая мобилизация
    4.4.
    Репрессивная политика в лагере
    4.5.
    Сопротивление и протест
    4.6.
    Жизнь и труд в ИТЛ Челябметаллургстроя
    4.7.
    Реабилитация
    Глава 5.Жизнь и судьба трудармейцев (воспоминания, биографии, статьи)
  • Альтергот Владимир Федорович
  • Балтаджи Николай Христофорович
  • Бальцер Франц Корнеевич
  • Блянк Ричард Рудольфович
  • Зотов (Беккер) Михаил Васильевич: поэт, художник, трудармеец
  • Беккер Эдуард Федорович
  • Брейтенбьюхер Андрей Андреевич
  • Венкелер Отто Эдуардович
  • Витлиф Губерт Михайлович
  • Вольтер Герхард (Григорий) Андреевич
  • Гаар Эдмунд[т] Робертович
  • Геммерлинг Георгий Владимирович
  • Геммерлинг Юрий Владимирович
  • Герш Людвиг Вильгельмович Их сделали врагами
  • Гетц Андрей Иванович "Жизнь закалила характер"
  • Гопфауф Эдуард Гильярович
  • Горст Александр Георгиевич
  • Горст Отто Фридрихович
  • Гофман (Линк) Лидия Андреевна
  • Зальман Юрий Карлович
  • Ильг Вильгельм Яковлевич
  • Кирш Рейнгард Адольфович
  • Книсс Иоганес Георгиевич
  • Киуру Яков Фомич
  • Кох Яков
  • Крамер Эрнст Вильгельмович
  • Крудер Андреас
  • Кун Петр Петрович
  • Ленц Николай Андреевич
  • Люфт Виталий Иванович
  • Майер Рудольф Иванович
  • Мильке Илья Евгеньевич
  • Махрик Михаил Наумович
  • Мейснер Арутюн Владимирович
  • Отт Давид Давидович
  • Оттен Генрих Фердинандович
  • Отто Александр Петрович
  • Пауль Виктор Иванович
  • Пельтцер Федор Оскарович
  • Руш А.лександр Александрович
  • Тесске Рудольф Эдуардович
  • Фабер Герберт Иванович
  • Фаст Иван Рудольфович
  • Фишер Александр Павлович
  • Фоос Александр Александрович, Бейм Федор Федорович "Друзья"
  • Фукс Виктор Генрихович
  • Цейтлер Герберт Гербертович
  • Шейфер Христиан Федерович
  • Шлей Том Иванович "Степной ребенок"
  • Шнейдер Генрих Генрихович
  • Шнейдер Фридрих Генрихович
  • Штоль Михаил Мартынович
  • Шуберт Иван Готлибович
  • Шульмайстер Эвальд Иосифович "Нас вылечит правда"
  • Шуравина Мария Ивановна
  • Экк Клеменс
  • Эрдман Герберт Гербертович
    Заключение
    Именной указатель
    Предметный указатель
    Список сокращений
    Авторы

    Кригер В.

    1.5. Сопротивление и протест узников лагеря

    В отличие от форм и методов сопротивления в рамках «нормативного» ГУЛАГа, т. е. в лагерях и колониях, где находились осужденные на конкретные сроки по уголовным или политическим мотивам заключенные[1], положение в подсистеме «Мобилизованные немцы в рабочих колоннах при ИТЛ и стройках НКВД» имело свои кардинальные особенности. Чудовищные обвинения в предательстве и огульное наказание всей национальной группы повергли немецкое население в шоковое состояние. По словам Александра Мунтаниола, оставившего воспоминания о своем пребывании в лагере Челябметаллургстрой (ЧМС) НКВД СССР, «морально мы были настолько подавлены, что не хотелось ничего слышать и говорить. Боялись друг с другом общаться, т. к. люди стали пропадать»[2]. В отличие от сплоченных уголовно-бандитских и националистических групп среди зеков, которые не останавливались перед насилием как внутри лагерного социума, так и по отношению к администрации, вольнонаемным или к охране, трудмобилизованные представляли собой совершенно деморализованную и атомизированную общность. В ГУЛАГе оказались заточенными практически все немецкие мужчины призывного возраста, в подавляющем большинстве случаев не имевшие до этого никакого тюремного или лагерного опыта[3]. Функционирующие в их среде партийные и комсомольские организации создавались с одной-единственной целью: под руководством политотделов проводить политико-воспитательную работу со всем личным составом для выполнения «поставленных перед трудколоннами производственных задач»[4]. Практически любая акция неповиновения или просто несогласия со стороны этого контингента, даже вербального характера, воспринималась как однозначно профашистская со всеми вытекающими от этого в условиях военного времени последствиями.

    В значительной мере эти и другие причины объясняют тот факт, что организованные акции активного сопротивления – забастовки, бунты, мятежи или восстания – в трудармейской среде нам не известны[5]. Тем не менее, анализ документов и воспоминаний бывших узников лагерей позволяет говорить о разнообразных формах проявления недовольства. В подавляющем большинстве случаев речь шла об индивидуальных стратегиях выживания, которые проявлялись, прежде всего, в виде жалоб и протестов в различные органы власти, одиночных и реже групповых побегов. С определенной долей условности можно отнести сюда и разного рода приписки ради получения повышенных норм питания (туфта), прогулы и самовольное оставление рабочего места, членовредительство и демонстративное питание отбросами (самоистощение). Имели место также немногочисленные, прежде всего, спонтанные коллективные выступления в ответ на явные нарушения и без того урезанных прав трудмобилизованных, например, в виде отказов от выхода на работу вследствие отсутствия одежды, обуви, питания и т. д.

    К специфическим протестным формам можно отнести стремление доказать свою ненемецкую национальность, чтобы добиться демобилизации из рабочих колонн и освободиться от таких презрительных выпадов как «фашисты», «арийцы» или «предатели», от оскорбительного обозначения «т/м» (по подобию з/к) или «мобнемец»[6]. Кроме того, это жалобы бывших офицеров и солдат на их «неправильное использование» в лагере, подача рапортов с просьбой отправки на фронт. Несмотря на полное бесправие, безропотную подчиненность и сервильность немецких партийных организаций, находились все же отдельные секретари партбюро и группы коммунистов, еще не совсем потерявшие собственное достоинство, которые выставляли политические требования по изменению статуса трудмобилизованных, протестовали против нарушений режима содержания и злоупотреблений лагерного персонала[7].

    Наиболее распространенной формой активного неприятия унизительного положения, а порой и издевательств в лагере принудительного труда Бакалстрой (с августа 1942 г. – Челябметалургстрой) НКВД СССР было индивидуальное и групповое дезертирство[8]. В 1942 г. дезертировало в общей сложности 676 трудмобилизованных или 2,4 % от общего «лагерного населения» на 1 января 1943 г. Пик самовольного оставления Бакалстроя / Челябметаллургстроя (132 человека) пришелся на май 1942 г. Полное оцепление внешней зоны, налаживание ночного освещения, ужесточение режима содержания, создание противопобеговой осведомительной сети и групп содействия из местного населения, использование караульных и служебно-розыскных собак, применение жестких мер уголовной ответственности задержанных вплоть до расстрела, и другие меры привели к резкому снижению случаев дезертирства: в декабре 1942 г. бежало всего 12 человек. Из задержанных в течение года 410 беглецов 388 было привлечено к уголовной ответственности. Из них осудили в течение 1942 г. по статье 58 Уголовного Кодекса (УК) РСФСР 294 человека, в том числе 106 человек были приговорены к расстрелу. Тем не менее, 266 мобилизованным немцам удалось скрыться[9].

    Мотивы, толкнувшие людей на такой серьезный шаг, были разные. Одних съедала забота о родных и близких, зачастую оставшихся в местах высылки без всякой помощи и поддержки, о находящихся на грани голодной смерти детях. Другими двигал инстинкт самосохранения и стремление к элементарному физическому выживанию; они надеялись найти за пределами стройки сносные условия содержания и работы. Были и такие, особенно из рядового и офицерского состава, которые из патриотических чувств стремились на фронт, предпочитали службу на передовой, в боевых частях унизительному лагерному существованию и подвергавшие себя ради этой цели большому риску. Об одном из таких случаев рассказывает в своих воспоминаниях Фридрих Шнейдер: снятые по национальному признаку с фронта и направленные в ЧМС НКВД СССР три офицера совершили в мае 1942 групповой побег. Воспользовавшись тем, что на них была еще офицерская форма, они беспрепятственно прошли через проходную. После этого случая у бывших солдат и офицеров были изъяты имеющиеся знаки боевого отличия, военные билеты и униформа[10].

    Несмотря на суровые меры наказания, дезертирство, хоть и в небольшом масштабе, продолжалось и в последующие годы. К концу войны режим и правила внутреннего распорядка стройотрядов трудмобилизованных заметно смягчились, и за «самовольный» отъезд или отлучку нарушителю грозил перевод в штрафную колонну сроком от одного до четырех месяцев[11]. Однако это не исключало криминализацию поднадзорного контингента за «убытие в неизвестном направлении» и длительное отсутствие на производстве, которое и впредь именовалось дезертирством. Но уголовное преследование осуществлялось уже не по расстрельной 58 статье УК РСФСР, а аналогично, как и вольнонаемные, на основании Указа Президиума Верховного Совета (ПВС) СССР от 26 декабря 1941 г., что влекло за собой наказание тюремным заключением на срок от 5 до 8 лет[12].

    К наиболее распространенной форме выражения недовольства все эти годы относились так называемые антилагерные, антисоветские, профашистско-контрреволюционные и демобилизационные разговоры. Особенно в начальный, наиболее трагичный и тяжелый период времени пребывания в лагере, они имели массовый характер, в том числе и среди бывших руководящих и партийных работников, лиц интеллектуального труда, боевых офицеров. Так, Теодор Траутвейн, в 1938–1941 гг. секретарь по кадрам кантона (района) Краснояр в АССР Немцев Поволжья (АССР НП), «открыто возмущался создавшимся с нами – немцами положением и считал наше пребывание на Челябметаллургстрое как заключенных в концентрационные лагеря»[13]. Ему вторил Александр Роот, бывший руководящий работник из того же кантона: «Да, действительно, согнали нас всех немцев вместе, беспартийных и членов партии, и держат под охраной»[14].

    Реакция на данные и подобные им высказывания была очень жесткой: они послужили отправными пунктами для раскручивания сотрудниками госбезопасности двух групповых дел по обвинению 51 из немецких узников в систематической антисоветской и профашистской пораженческой агитации, распространении провокационных слухов и участии в «контрреволюционной повстанческой организации». По этим и другим пунктам обвинения они были приговорены Особым Совещанием (ОСО) при Наркоме внутренних дел СССР к расстрелам или многолетним срокам заключения[15].

    Разумеется, не только в среде бывших номенклатурных работников, но и среди широкой массы трудмобилизованных была распространена критика существующего положения. Партийные собрания немецких коммунистов были полны резолюциями о «повышении революционной бдительности», борьбе с «саботажниками всех мастей» и с «провокационными слухами» (например, к ним относились разговоры о возможной передислокации 6-го стройотряда в Среднюю Азию, о предстоящей описи военных с целью призыва в Красную Армию и пр.), с «чемоданным настроением» – речь шла о якобы предстоящей демобилизации и прочим «антисоветским вымыслом». Также шла борьба с «контрреволюционной работой путем распространения слухов, что на стройке преследуется цель физического истребления трудмобилизованных»[16]. В некоторых из протоколов глухо упоминается о возмущениях в связи с публикациями антинемецких памфлетов[17].

    Напряженное положение на фронте мобилизует всех честных людей на помощь фронту, но мобилизуются и гитлеровские агенты. Они пытались, в частности, исказить статью «Убей» Эренбурга. «... Даже т[оварищ] Брентшнайд приходил и спрашивал – зачем в газете строительства поместили статью «Убей». Значит, мы плохо поработали над разъяснением этой статьи».

    Как уже отмечалось, специфической формой протестных настроений можно считать критику ситуации, в которой находились мобилизованные, причем с точки зрения официально господствующей интернационалистической идеологии, протестные настроения рассматривались как нарушения «ленинско-сталинской» национальной политики. Отдельные немцы-коммунисты и после длительного пребывания в лагере принудительного труда никак не могли смириться не только с личной судьбой, но и вообще с огульным обвинением в предательстве, с депортацией и приниженным статусом своих соплеменников.

    Заместитель главного инженера первого производственного участка 6-го стройотряда Владимир Ледерер открыто критиковал факты оскорбительного отношения к трудмобилизованным и вооруженного сопровождения на работу, считал недопустимым «практику унизительных обысков перед праздниками», говорил о своих письмах в ЦК ВКП(б), которые он писал, работая до перевода на Челябметаллургстрой на строительстве Печорской железной дороги[18]. По его словам, в ответ на письма туда приезжал представитель ЦК, который стыдил немецких коммунистов за пассивность и примиренческое отношение к их режиму содержания, как будто они заключенные. После этого «был в корне изменен режим, была ликвидирована практика вооруженного сопровождения бригад»[19].

    Виктор Фукс, выпускник Энгельского летного училища, офицер и боевой летчик, работающий шофером на строительстве, в беседе с секретарем партбюро заявлял[20]:

    «Я убежден, что огульный подход ко всем немцам был и есть неправильный. Я этого своего убеждения не скрываю и думаю, что это не противоречит моей партийности. Я знаю, что ряд немцев остались даже в армии. Можно было бы при желании дифференцированно подойти по отношению к очень многим из лиц, находящимся здесь».

    Реакция со стороны, прежде всего, Политического отдела (Политотдела) лагеря на такое нежелательное вольнодумство была различной. Как-никак предстояло преодолеть явный диссонанс, с одной стороны, между очевидным массовым ущемлением прав и свобод советских людей, явным нарушением Конституции СССР, запрещающей под страхом уголовного наказания преследование граждан по расовым и национальным признакам, а, с другой стороны, между интернационалистической риторикой и наглядной агитацией, лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», красовавшимся не только на шапке лагерной газеты «За сталинский металл», и абсурдной ситуацией нахождения немецких товарищей-партийцев за колючей проволокой. Но поднаторевшие в демагогических приемах – официально называемых диалектическим мышлением – пропагандисты с одними говорили по душам, апеллировали к патриотическим чувствам, а других обвиняли в контрреволюционных разговорах и разложенческой агитации. Последними занимался уже оперативно-чекистский отдел (ОЧО).

    Насколько можно судить, вышеуказанные «протестанты» отделались вызовом в политотдел к начальнику Авраамию Воронкову. Немаловажную роль сыграло время фиксации их слов – это была уже осень 1943 г. Аналогичная критика Якова Мюллера, бывшего первого секретаря кантона Краснояр, АССР НП, прозвучавшая в первые месяцы после водворения в лагерь, стоила последнему жизни: «Я не понимаю, как Советская власть могла допустить такое варварское отношение к нам, немцам. Я – коммунист, а попал в заключение». Арестованный ОЧО в июне 1942 г., он был через несколько месяцев, как и вышеупомянутые В. Траутвейн и А. Роот, расстрелян.

    Насколько можно считать формой протеста факты, опоминающиеся и в воспоминаниях выживших узников, и в приказах по Управлению строительства, и в резолюциях общих и закрытых партийных собраний административно-лагерного аппарата, вольнонаемного состава и немецких партгрупп, особенно в 1942–1943 гг., относительно «членовредителей, пытавшихся путем самоистощения [добиться] актирования и демобилизации со строительства по инвалидности»?[21] Высшая степень цинизма такого рода фраз на фоне массовой смертности и инвалидности от голода очевидна, и, конечно, не только работники госбезопасности были хорошо информированы о катастрофическом положении с питанием и медицинским обслуживанием на стройке. Тем не менее, в многочисленных приказах Управления строительства, которые объявлялись на разводах личному составу всех стройотрядов и вывешивались в виде плакатов по жилой и производственной зоне, приводились примеры уголовного преследования доведенных до отчаяния людей. Так, 2 февраля 1943 г. было объявлено о результатах суда над четырьмя «членовредителями», один из которых (Эзау) был приговорен судебной коллегией Челябинского областного суда к расстрелу, а остальные – к 10 и 7 годам лишения свободы и с последующим поражением в правах на 3 года[22].

    На предварительном и судебном следствии установлено, что Эзау А. Ф., Гофман А. Е., Герляйн Ф. Ф. и Шефер Р. М., будучи трудмобилизованными и отбывая военно-трудовую повинность при Челябметаллургстрое НКВД СССР, с целью уклонения от работы, умышленно довели себя до истощения: получая продукты питания, хлеб, обеды и завтрак, сознательно продавали и обменивали их на табак. Кроме того, применяли вредные примеси в пищу, с целью вызова заболевания и необходимости стационарного лечения. Таким образом, перечисленные выше обвиняемые занимались симуляцией и добивались освобождения по инвалидности от отбывания военно-трудовой повинности.

    В этой связи показательны персональные дела немецких коммунистов, связанные с данной проблематикой. Так, член партии с 1928 г. Эдуард Лептах производственное задание в январе 1943 выполнил лишь на 84 %, т. к. на протяжении последних двух месяцев «занимался умышленно самоистощением, с целью нежелания работать». Это выразилось в том, что он подливал себе воду в суп, кушал картофельные отбросы и тем самым довел себя до дизентерии. Тем самым, по мнению членов парторганизации 1-го стройотряда ЧМС НКВД СССР, «совершил тягчайшее преступление..., встал на враждебный путь самоистощения и потерял всякий облик коммуниста», хотя питания получал достаточно, «чтобы держать себя в нормальном виде и хорошо работать»[23].

    Аналогична судьба Богдана Фелькера, исключенного из партии решением первичной партийной организации 7-го стройотряда за контрреволюционную агитацию, выразившуюся в том, что он «собирал кухонные отходы, варил их и объяснял, что если государству не стыдно кормить рабочих тухлятиной и отбросами, то и ему не стыдно варить отходы»[24]. Окончательное решение о его партийной принадлежности приняла Парткомиссия при Политотделе лагеря 4 сентября 1942 г., установившая, что:

    «...Сбор кухонных отходов Фелькер Б. И. проводил с целью антисоветской агитации, т. к. последний питанием был обеспечен вполне достаточно и много лучше других, т. к. получал третий котел. Фелькер занимался антисоветской агитацией, демонстрируя свое неудовольствие питанием и неоднократно высказывая недовольство в части существующей охраны – по отношению трудмобилизованных немцев».

    16 октября 1942 г., т. е. спустя немногим больше месяца после исключения из партии, этот «вполне обеспеченный питанием» лагерный узник умер. Иногда дело доходило и до самоубийств, хотя, насколько можно судить, это явление не получило в лагере массового распространения[25].

    Некоторые проявления определенной своенравности, особенно со стороны инженерно-технического, медицинского или низшего начальствующего персонала из среды мобилизованных можно с определенной долей условности отнести к формам открытого выражения недовольства своей личной участью, что воспринималось как недопустимая критика порядка содержания немецких «трудармейцев» и подлежало общественно-партийному, административному или уголовному санкционированию. Так, член ВКП(б) с мая 1917 г. Петр Ваншейдт, старший инженер электромонтажного отдела управления строительства ЧМС, поначалу не хотел становиться на партучет в 1-м стройотряде, ибо стремился войти в состав «нормальной» парторганизации вольнонаемных при Управлении строительства. В дальнейшем «демонстративно» отказался от питания в столовой инженерно-технических работников (ИТР) для трудмобилизованных, так как посчитал себя ущемленным тем, что его перевели сюда из столовой вольнонаемных, к которой до этого он ранее был прикреплен. Но его быстро привели в чувство, оценив его поведение как «кастовую замкнутость старой интеллигенции. Товарищи забыли, где и в какое время они находятся». Ваншейдт был вынужден «самокритично» оценить свое поведение и смириться со своей участью[26].

    Сходным поведением отличался и Георгий Шрейбер, тоже старый большевик и инженер-металлург с большим стажем, работавший старшим инженером монтажного отдела управления строительства металлургического комбината. Своим положение был очень недоволен, ибо «я себя немцем не считал и вообще думал, что сюда я попал напрасно, что мои права ущемлены и т. д.» В ответ на обращение комсомольцев о сборе теплых вещей для фронта Шрейбер заявил, что «из этого дела ничего не выйдет, что у трудмобилизованных теплых вещей нет», что привело к «дезориентировке» комсомольской организации. Так как он «недооценил роли и значения партийной организации в условиях лагерей», то его в итоге сняли с работы парторга колонны[27]. Судя по всему, партийное наказание повлекло за собой потерю относительно привилегированной ИТР-долж-ности и перевод на тяжелую физическую работу, ибо по картотеке лагеря он умер осенью 1944 года.

    Более глубокую критику существующего положения позволил себе известный хирург центрального лазарета Александр Руш, до мобилизации профессор Самаркандского медицинского института[28].

    «Со многими деталями лагерного режима я не был согласен и остаюсь не согласен. Каждый раз, когда я оперирую вольнонаемного – присутствует кто-нибудь из администрации лагеря. Если мне звонят по телефону, меня к телефону не вызывают, говоря: «Он трудмобилизованный, скажите нам, мы передадим». Это унизительное для меня положение меня нервирует. Не могу согласиться и с фактами хамского поведения нач[альника] лазарета с санитарами из числа т/м, которых он заставляет себя купать в ванне. Если вы мне говорите, что подобные настроения не совместимы с партийностью, я отвечаю: я не шпион и не диверсант[29], я работаю честно и буду работать честно при любых обстоятельствах, но сердце мое к этим порядкам не лежит».

    Недопустимой вольностью посчитали поведение старшего повара 7-го стройотряда Н. Редигера, который, пользуясь «правом круглосуточного движения», позволял себе посещение частных квартир и ночевку вне отряда, при этом видимо подзабыв, что он является все же поднадзорной личностью. За «систематическое нарушение режима, дисциплины и правила пользования пропуском» его перевели в штрафную бригаду сроком на три месяца, лишили пропуска и сняли с должности[30].

    Групповые протесты или в более широком смысле групповые акции неповиновения или девиантного поведения были довольно редки в среде мобилизованных немцев, что объяснялось условиями формирования этого лагерного контингента. Таковым фактом можно считать отказ одной из бригад 2-й отдельной колонны в августе 1942 г. от прямой производственной задачи – срочной погрузки вагонов с пиломатериалами[31]. Что показательно, этот акт неповиновения произошел на периферийном производстве, в городе Верхняя Тавда. Видимо, режим содержания и контроль со стороны сотрудников ОЧО были там не так жестки, как на основной строительной площадке в районе села Першино. Гораздо чаще в архивных материалах встречаются указания на групповые хищения хлеба, дров для отопления бараков, но особенно овощей с полей соседних колхозов и в момент их транспортировки или разгрузки, а также во время работы на подсобном хозяйстве[32]. Типичным такого рода явлением можно считать массовую кражу картофеля в сентябре 1943 г. во время перевозки в овощехранилище 1-го стройотряда. Количество лиц, получивших вследствие этого взыскания, выросло по сравнению с предыдущим месяцем вдвое и составило в сентябре 123 человека[33]. Нередки были случаи сговора членов бригад для дачи взятки десятнику, нарядчику или другим должностным лицам с целью приписок и получения повышенных норм питания[34].

    Приближение победного конца войны означало последовательное смягчение режима содержания и ослабление репрессивной политики. Неожиданное ужесточение режима в ноябре 1944 г., по-видимому, в канун празднования Октябрьской революции (7–8 ноября), вызвало широкое недовольство основной массы немцев, что принудило даже к осторожной критике со стороны полностью лояльной и подконтрольной политотделу партийной верхушки мобилизованных. Так, секретарь партбюро 6-го стройотряда Фридрих Дюммель выразил, хоть и в осторожной форме, сильное недоумение по поводу того, что «вновь, после более чем годового перерыва, усилена охрана проволоки». При этом секретарь осмелился указать на противоречивый характер данной акции, ибо «в свое время, когда режим смягчался, само командование отряда ... широко пропагандировало это как выражение доверия к большинству коллектива» и привел несколько примеров «уродливых форм», в которых проявилось усиление режима. Главным аргументом критической записки был факт широкого негативного резонанса этого мероприятия среди немецкого контингента[35]. Такой спаянный коллектив квалифицированных строителей представлял из себя весомый производственный фактор, с которым лагерное начальство в преддверии мирного времени должно было уже считаться.

    Ликвидация рабочих колонн весной 1946 г. и перевод трудмобилизованных немцев на положение спецпоселенцев[36], уравнивание их в базовых производственных вопросах (соцстрахование, отпуска, наделение жильем, оплата труда) с вольнонаемным персоналом, возможность вызова или выезда к семье – эти и другие факторы привели к новым формам резистентного и протестного поведения, подробный анализ которых выходит, однако, за рамки данного раздела.


    [1] См., напр.: Козлов В. Введение // История сталинского ГУЛАГа. Конец 1920-х – первая половина 1950-х годов. Собрание документов в семи томах. Том 6. Восстания, бунты и забастовки заключенных. М., 2004. С. 25–100.

    [2] Цит. по: Вольтер Г. Зона полного покоя. Российские немцы в годы войны и после нее. Свидетельства очевидцев. М., 1998. С. 125.

    [3] Здесь не рассматривается вторая призывная волна немцев с осени 1942 года, в которой доминировали подростки, женщины и лица предпенсионного возраста, направляемые преимущественно на объекты гражданских наркоматов и находившиеся не под таким строгим режимом содержания как в системе НКВД.

    [4] Разъяснение зам. Наркома внутренних дел Круглова, и начальника политотдела Гулага Буланова о порядке использования коммунистов и комсомольцев, прибывших в лагеря в составе трудовых колонн, 5 марта 
    1942 г.: «Мобилизовать немцев в рабочие колонны... И. Сталин». Сб. документов (1940-е годы). М., 1998. 
    С. 119–120, здесь: С. 120.

    [5] Многочисленные антисоветские, повстанческие, контрреволюционные и пр. группы, «вскрытые» органами госбезопасности в годы войны, являлись, прежде всего, результатом обвинительного уклона и перестраховки сотрудников оперчекистских отделов лагерей, служили средством запугивания и дисциплинирования немецкого контингента. В годы правления Никиты Хрущева такого рода следственные дела были пересмотрены, а вовлеченные туда фигуранты реабилитированы. См., к примеру: Немецкое «повстанчество» 1942 г. // История сталинского ГУЛАГа... С. 144–151; Литвин А. «Черный рейхсвер» [дело об антисоветской повстанческой организации мобилизованных немцев Волжлага НКВД СССР] // Гасырлар авази – Эхо веков (Казань). 2006. № 1. С. 44–57; Кригер В. Политические процессы над немцами СССР в годы германо-советской войны // Россия и Германия в ХХ веке. В 3-х томах. Том 1: Обольщение властью. Русские и немцы в первой и второй мировых войнах. М., 2010. С. 873–911, прежде всего: С. 880–887, 898–901.

    [6] Сокращение от «трудмобилизованный» (т/м) и «мобилизованный немец» (мобнемец).

    [7] Одна из первых попыток классификации и описания протестных проявлений в «трудармейской» среде дана нами в статье: Viktor Krieger: Verweigerungs- und Protestformen der Russlanddeutschen im Arbeitslager (1941–1946) [Неподчинение и протест российских немцев в лагерях принудительного труда] // Ethnische und soziale Konflikte im neuzeitlichen Osteuropa. Festschrift für Heinz-Dietrich Löwe zum 60. Geburtstag. Hgg. von Ralph Tuchtenhagen, Christoph Gassenschmidt. Hamburg 2004. S. 145–179.

    [8] Так как мобилизованные немцы официально не являлись заключенными, а были призваны через райвоенкоматы, то несанкционированное оставление промышленной или жилой зоны квалифицировалось не как побег, а дезертирство военнослужащего и преследовалось соответствующими статьями УК союзных республик.

    [9] Рассчитано по: «Доклад о состоянии военизированной охраны Челябметаллургстроя НКВД СССР за 1942 год и по состоянию на 1.1.1943», из: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 96. Л. 11–20.

    [10] Шнейдер Фридрих Генрихович. Воспоминания. Из архива Исследовательской группы по изучению истории и культуры немцев в России (Forschungsstelle für Geschichte und Kultur der Deutschen in Rußland) Института истории Восточной Европы Гейдельбергского университета (Institut für Osteuropäische Geschichte an der Universität Heidelberg), Германия.

    [11] Приказ по Управлению Челябметаллургстроя «О наложении взыскания на трудмобилизованных стройотрядов ЧМС НКВД СССР» на 20 человек, 15 февраля 1945 г.: ОГАЧО. Ф. Р-1619. Оп. 1. Д. 29а. Л. 63.

    [12] См.: три приказа начальника Челябметаллургстроя МВД СССР, принятых в один день, 15 мая 1946 г. по «нарушителям трудовой дисциплины и дезертирах производства»: Там же. Д. 39а. Л. 162–164. Речь идет об Указе верховной законодательной власти от 26 декабря 1941 г. «Об ответственности рабочих и служащих предприятий военной промышленности за самовольный уход с предприятий».

    [13] Из протокола допроса Владимира Гартмана, 26 августа 1942 г.: См.: ОГАЧО. Ф. Р-467. Оп. 3.
    Д. 1600. Л. 376 (Дело Я. Мюллера, В. Гартмана, К. Армбристера и др., всего 19 обвиняемых).

    [14] Из протокола допроса Ивана Циммермана, 15 ноября 1942 г.: ОГАЧО. Ф. Р-467.Оп. 3. Д. 2161. 
    Л. 275 (Дело Т. Траутвейна, А. Роота, И. Циммермана, П. Мюллера и др., всего 32 обвиняемых).

    [15] Подробнее об этих двух нашумевших делах: Кригер В. Политические процессы... С. 883–887.

    [16] Из отчета по организационно-партийной работе 6-го стройотряда ЧМС НКВД СССР, апрель 1943 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 108. Л. 109.

    [17] См.: протокол № 7 закрытого партсобрания парторганизации 6-го стройотряда о задачах коммунистов по повышению революционной бдительности от 12-го августа 1942 г.: Там же. Д. 15. Л. 32–35. Памфлет «Убей» был поначалу опубликован в газете «Красная звезда» 24 июля 1942 г. и перепечатывался затем многократно в региональной и локальной печати и в отдельных сборниках. В нем речь шла не об уничтожении немецко-фашистских захватчиков, а о призывах к убийствам всех немцев без разбора.

    [18] Скорее всего, речь идет о Севжелдорлаге, строящего участок Котлас-Усть-Кожва Северо-Печорской железнодорожной магистрали. В 1942 г. в нем были организованы рабочие колонны немцев; на 1 ноября 1942 г. в них насчитывалось 5411 человек; см.: Система ИТЛ в СССР, 1923–1960. М., 1998. С. 380–381.

    [19] Политдонесение зам. начальника по политчасти 6-го с/о ЧМС НКВД Ложкина об антилагерных настроениях отдельных коммунистов 6-го стройотряда, сентябрь 1943 г., в: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 108. Л. 253.

    [20] ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 108. Л. 253–254. После войны В. Фукс был одним из активистов движения 1960-х гг. по восстановлению автономной республики немцев Поволжья и с конца 1980-х г. активно участвовал в работе Красноярской краевой организации «Возрождение–Видергебурт». Автор воспоминаний и документальных сборников: Роковые дороги поволжских немцев. 1763–1993. Исторические факты. Документы. Обращения к властям. Письма. Воспоминания лиц преследуемого народа. Красноярск, 1993; Погром. Документальная повесть о преступлениях советского режима – физическом уничтожении немецкой нации в СССР с 1930-х годов и до конца столетия. Красноярск, 2001.

    [21] Из протокола № 15 общего закрытого партсобрания парторганизации оперативного отдела Челябметаллургстроя НКВД СССР от 13 января 1943 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 97. Л. 17–22, здесь: Л. 22.

    [22] ОГАЧО. Ф. Р-1619. Оп. 1. Д. 18а. Л. 42.

    [23] Из протокола № 4 общего закрытого партийного собрания 1 стройотряда ЧМС НКВД СССР от 26 февраля 1943 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 103. Л. 65-68, здесь: Л. 67–68. См. так же: Д. 103. Л. 27–28. По данным учетной карточки Э. Лептах был освобожден (демобилизован) из лагеря два месяца спустя, 25 апреля, и судя по всему, вследствие инвалидности или очень плохого состояния здоровья.

    [24] Дело Фелькера, Богдана Ивановича, 1900 г. рождения, члена ВКП(б) с 1940 г., рассмотренное на заседании партийной комиссии при политотделе ЧМС НКВД СССР, протокол № 12 от 4 сентября 1942 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 52. Л. 41–42.

    [25] См., напр.: самоубийство бригадира 101-й бригады 1-го стройотряда, из политдонесения о проделанной работе по 1-му стройотряду за июнь месяц 1943 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 103. Л. 161.

    [26] Из протокола № 11 парторганизации 1-го стройотряда о конфликтных делах на коммунистов от 20 октября 1942 г.: Там же. Д. 11. Л. 27.

    [27] ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 11. Л. 26.

    [28] Из докладной записки зам. начальника по политчасти 6-го стройотряда Ложкина начальнику Политотдела ЧМС НКВД Воронкову об антилагерных настроениях отдельных коммунистов, без даты, предположительно сентябрь 1943 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 108. Л. 253–254.

    [29] Здесь Руш позволил себе косвенную критику Указа Президиума Верховного Совета СССР от 29 августа 1941, в котором утверждалось, что среди немецкого населения скрываются «тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов». См. текст Указа в: История российских немцев в документах (1763–
    1992 гг.). М., 1993. С. 159–160.

    [30] «О наложении взыскания на т/мобилизованного Редигера», 15 марта 1944 г.: ОГАЧО. Ф. Р-1619. Оп. 1 Д. 25. Л. 231.

    [31] Из протокола № 4 закрытого партийного собрания парторганизации 2-й отдельной колонны Бакальского металлургического комбината (БМК), г. Верхняя Тавда от 16-го августа 1942 г.: ОГАЧО. Ф. П-878. Оп. 1. Д. 37. Л. 73.

    [32] См., напр.: доклад начальника политотдела Воронкова «О повышении революционной бдительности во всех звеньях строительства» от 28 октября 1943 г.: Там же. Д. 93. Л. 96.

    [33] Из политдонесения о проделанной работе по 1-му стройотряду за сентябрь 1943 г.: Там же. 
    Д. 103. Л. 212; Из протокола № 19 общего закрытого партийного собрания 1-го стройотряда ЧМС НКВД СССР от 25 ноября 1943 г.: Там же. Л. 258–259.

    [34] См., к примеру, партийные дела на бригадиров Эвальда Эммериха и Виктора Шварцкопфа о даче коллективной взятки, из «Протокола № 4 закрытого партийного собрания парторганизации 6-го стройотряда БМК НКВД СССР» от 4–8 июля 1942 г.: Там же. Д. 15. Л. 16–18.

    [35] Докладная записка Ф. Дюммеля заместителю начальника политотдела ЧМС, Чокову, 12 ноября 1944 г.: Там же. Д. 217. Л. 19–21.

    [36] Приказ по Управлению Челябметаллургстроя МВД СССР «О мероприятиях в связи с директивой№ 68» от 22 апреля 1946 г.: ОГАЧО. Ф. Р-1619. Оп. 1. Д. 39а. Л. 126–128. Директива МВД СССР № 68 от 15-го марта 1946 г. предписывала отряды и отдельные колонны трудмобилизованных на объектах Министерства (быв. НКВД) ликвидировать, а «контингенты стройотрядов», ставшие спецпоселенцами, «закрепить за производствами по месту работы».