МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ

GEDENKBUCH

Электронная книга памяти
российских немцев

О ПРОЕКТЕ ФОТОГАЛЕРЕЯ ПАМЯТНЫЕ
МЕСТА
ПУБЛИКАЦИИ
ПОИСК ПО ОБД

ПАМЯТНЫЕ
МЕСТА

Карты ИТЛ и спецпоселений
ГУЛАГ СССРКарта лагерей Свердловской области 1930-нач. 50-х гг. Ивдельлаг 1951 г.БогословлагТагилллагЧелябинск, Металлургический р-н. Карта Р. РомбергаГенплан ЧелябметаллургстрояИТЛ Бакалстрой-ЧМС (Фрицляндия).Карта ИТЛ БМК-ЧМС и спецпоселения Челябинской области (1940-начало 50-х гг.).Спецпоселения Свердловской области 1930-50-х гг.Карта Свердловской области с обозначением ИТЛ, УИТЛК, комендатур ОСП и численности спецпоселенцев нач. 50-х гг.Карта спецпоселений Свердловской области (1949).Карта спецпоселений Чкаловской (Оренбургской) области(1949-1950 гг.).Спецпоселения ХМАО
Некрополи и памятные знаки

ПОИСК ПО ОБД

Расширенный поиск


Книга памяти немцев-трудармейцев

Богословлага 1941—1946

СОДЕРЖАНИЕ 1 ТОМА
Введение (Кириллов В.М.)
Глава 1. Трудармейские формирования на строительстве Богословского алюминиевого завода
1.1.
Богословский ИТЛ и строительство алюминиевого завода  (КирилловВ.М.)
1.2.
Формирование и использование в строительстве рабочих колонн мобилизованных советских немцев (Разинков С.Л.)
1.3.
Условия жизни и труда трудармейцев (Разинков С.Л.)
1.4.
Процесс над членами последнего правительства  АССР Немцев Поволжья (Кригер В.)
1.5.
Социальный портрет трудмобилизованных (Пермяков А.А., Разинков С.Л.)
Глава 2. Спецпоселение советских немцев в Свердловской области: территориальное распределение, правовое положение и взаимоотношения с властью (1946-1956 гг.) (Кириллов В.М., Разинков С.Л.)
Глава 3. Архивные документы и память народа (Кириллов В.М., Пермяков А.А.)
  • Киллер В. Трудармейцам посвящается (вместо эпиграфа)
    3.1.
    Депортация и мобилизация в трудармию
    3.2.
    Жизнь и труд в Богословлаге НКВД/МВД
    3.3.Спецпоселение Глава 4. Судьбы жертв репрессий
  • Заключение (по материалам 2-х томов)

  • Приложения:

    Помним их лица (фотогалерея)

  • Карта «Богословлаг НКВД» (с комментариями)
  • Карта «Немецкие спецпоселения Свердловской области» (с комментариями)
  • Дислокация спецпоселений Свердловской области на второе полугодие 1949 года
  • Предметный указатель
  • Перечень иллюстраций, размещенных в книге

  • Содержание II тома:


  • В память о всех погибших  (биограммы 20711 немцев-трудармейцев по материалам электронной базы данных)
  • Список соотнесения названия мобилизующего военкомата с областью (по территориальному делению СССР 1941 г.)
  • Список сокращений




  • Разинков С.Л.

    1.3. Условия жизни и труда трудармейцев

    Анализ демографических, социальных и профессиональных характеристик, полученных путем обработки информации просопографической базы данных, целесообразно дополнить описанием условий проживания, особенностей трудовой деятельности, а также режима содержания мобилизованных немцев. Сведения об этом зафиксированы в традиционных источниках, зачастую впервые вводимых в научный оборот, что позволит внести существенные коррективы в «коллективную биографию» трудармейцев и охарактеризовать социальное пространство, в котором они находились в 1941-1946 гг.

    Начиная с февраля 1942 г. режим содержания граждан СССР немецкой национальности, мобилизованных в военизированные трудармейские формирования на объекты НКВД, определялся приказами и инструкциями, подробно описанными исследователями, и практически ничем не отличался от условий содержания заключенных. Это выразилось в структуре подразделений: в Богословлаге вместо административных участков формировались отряды и колонны, возглавляемые, как правило, чекистами-лагерниками; системе охраны; внутреннем распорядке: введении «казарменного положения и строгого воинского порядка»; дисциплинарной практике: с применением строгого ареста, штрафных работ, а к наиболее злостным нарушителям высшей меры наказания – расстрела, и нормах питания трудармейцев [1].

    Примечательно, что указанные инструкции первоначально вызывали недоумение у отдельных лагерных начальников, предлагавших иной, более либеральный режим содержания трудармейцев. Так, начальник политотдела Ивдельлага Буденков в феврале 1942 г. советовал смягчить систему охраны трудармейцев: «По положению немцы должны находится в зонах под охраной построенной по принципу лагерных нарядов. Это несколько не вяжется с тем, что там же в зонах должны быть и парторганизации. Я считаю, было бы правильным отряды и колонны из немцев строить по армейскому принципу. Военизированную вооруженную охрану ставить на вахте у входа в зону, которая выпускает из зоны по разовым пропускам (увольнительным), выданным командованием отряда, колонны. В ночное время, кроме вахты, выставлять патрули, а не вышку... Поставленные вопросы для меня недостаточно ясны, поэтому прошу разъяснить» [2]. О содержании полученных разъяснений можно судить хотя бы по тому, что в июле 1942 г. в соответствии с приказом начальника Тагиллага Я.Д. Рапопорта «Об усилении охраны наиболее опасных категорий преступников» к последним, наряду с осужденными по контрреволюционным делам и за тяжкие уголовные преступления заключенными, были отнесены и трудмобилизованные немцы. На семинаре лагработников Тагиллага режим охраны «немецких отрядов» приводился в качестве эталона [3].

     Следует отметить, что первоначально лагерный распорядок жизни и тяжелейшие условия труда не могли не вызвать у мобилизованных немцев, морально и физически не готовых к такой ситуации, своего рода «шок». Он, в свою очередь, способствовал формированию у части трудармейцев резко негативного отношения к производственной деятельности и стремления добиться скорейшей демобилизации, даже путем нанесения тяжкого вреда своему здоровью. Как отмечалось в донесении политотдела Ивдельлага в апреле 1942 г.: «В большинстве своем личный состав мобилизованных немцев к труду относится плохо, о чем говорит производительность труда, что около 40% всего состава выполняют норму по 50%. С каждым днем все больше появляется случаев явного нежелания работать, граничащих со стороны некоторых мобилизованных немцев с саботажем, с явным нежеланием повысить производительность труда... От работы уклоняются под всевозможными предлогами вплоть до членовредительства, которое приняло массовый характер: ложатся на костры, на снег, пьют соль, рубят пальцы, подкладывают ладони под деревья на подкатке, растирают раны солью и мылом» [4]. При этом господствовавшие в среде трудармейцев Ивдельлага настроения наиболее ярко выразил бывший учитель сельской школы Д.Д. Зельцер, неоднократно заявлявший, что «существующие нормы по заготовке древесины невыполнимы и построены с таким расчетом, чтобы уничтожить мобилизованных немцев» [5].

    Однако неэффективность труда мобилизованных немцев на первом этапе их пребывания в трудармии (первая половина 1942 г.) зависела не только и не столько от причин психологического характера, а являлась результатом действия глубинных тенденций, связанных в первую очередь с особенностями функционирования лагерной экономики.

    Во-первых, как уже указывалось выше, основная часть трудармейцев, что особенно характерно для лесных лагерей, была задействована на производственных работах, не соответствующих тем специальностям, на которых они были заняты до мобилизации. В результате руководство Ивдельлага в июле 1942 г. было вынуждено признать, что, так как «мобилизованные немцы ранее совершенно не работали на лесоразработках, не были знакомы с условиями работ в лесу, ... то многие из них не выполняли норму по независящим от них причинам», в связи с чем получали недостаточное питание и «приходили к истощению» [6]. Очевидно, что такая ситуация была типична для большинства лагерей НКВД: например, в Вятлаге доля «лиц нефизического труда до мобилизации» среди умерших и демобилизованных по состоянию здоровья в феврале 1942 - июне 1943 гг. составляла 40% [7].

    Во-вторых, весьма распространенной была практика использования ослабленных трудармейцев (как и заключенных) на тяжелых физических работах. Например, в Ивдельлаге в первой половине 1942 г. «инвалиды и легкий физический труд использовались на тяжелых физических работах: на лесоповале, лесовыгрузке, срывке леса и на строительстве лежневых дорог, в результате чего рабочие... не выполняли норм,... получали питание по 1-му котлу, что приводило их к истощению»; в Тагиллаге в январе 1943 г. из 20 ослабевших трудармейцев, направленных на штрафной участок карьера «Лапина Гора», после двухнедельного труда на открытых полевых и тяжелых лесных работах (или отказа от этих работ) «14 чел. подлежали немедленной госпитализации (один из них умер на второй день госпитализации), 4 чел. зачислено в ОПП» и т.д. [8].

    Низкую производительность зачастую порождала неправильная организация труда, выраженная в значительном превышении на некоторых работах предусмотренного нормами количества заключенных и трудармейцев. Например, как следует из результатов проверки рабочих мест, проведенной в Тагиллаге в июне 1942 г.: на укладке фундамента здания были задействованы 39 чел. при потребности в 5 чел, на разгрузке вагонов - 35 чел. вместо 10 чел., на выгрузке щебня - 17 чел. вместо 9 чел. и т.д. В итоге - «скученность на рабочем месте и необеспеченность ... достаточным количеством работы» привели к снижению производительности труда в некоторых бригадах до 18-40% и «вызвали систематические нарушения трудоспособности заключенных вследствие выдачи питания по заниженным нормам» [9]. Низкой эффективности труда мобилизованных немцев способствовала и их недостаточная экипированность - например, в апреле 1942 г. из-за нехватки обуви руководство Ивдельлага намеревалось выводить на работу лишь 9-10 тыс. из 13500 трудармейцев [10].

    Следует отметить, что руководители лагерей НКВД на территории Свердловской области, вынужденные предпринять меры для исправления сложившейся ситуации (прохождение техминимума, создание системы оздоровительно-профилактических пунктов для восстановления сил ослабевших трудармейцев), во второй половине 1942 г. добились некоторых успехов в повышении производительности труда. Однако, в целом в 1942 -первой половине 1943 гг. эффективность трудармейских формирований, как и прочих лагконтингентов, была существенно ниже планируемой. Например, в Тагиллаге в мае 1942 г. выработка на человекодень составляла 19 руб. 60 коп. вместо планируемых 28 руб., только 32% бригад выполняли и перевыполняли производственные нормы, что дало повод зам. наркома внутренних дел А.П. Завенягину заявить, что «эта стройка находится в наихудшем положении, работает хуже всех» [11]; в Ивдельлаге к началу 1943 г. «участились факты фашистской агитации, увеличилось число отказчиков от работы, более 35% работающих на основном производстве не выполняют норму выработки, краснознаменный 3-й отряд... работу ухудшил и т.д.» [12]. Производительность труда заключенных и трудармейцев в лагерях НКВД на территории Свердловской области уверенно достигла запланированных показателей только начиная со второй половины 1943 г., что, вероятно, связано с наметившейся общей тенденцией комплексного улучшения условий жизни и труда лагконтингента. Однако, по мнению исследователей, и в этом случае она была на 25-30% ниже, чем на аналогичных гражданских предприятиях и среди вольнонаемных работников [13]. Следует отметить, что для увеличения производительности труда в работе с мобилизованными немцами широко использовались зародившаяся в начале 20-х гг. и успешно применявшаяся на Беломорканале «трудармейская риторика», методы морального стимулирования и фабрикация «маяков»-«тысячников», многократно перевыполняющих установленные нормы в особых условия [14]: практиковалось внедрение социалистического соревнования, присуждение переходящего Красного знамени лучшему отряду (Ивдельлаг, 1942 г.), организация слетов стахановцев (Богословлаг, 1942 г.), создание фронтовых бригад, участие в сталинских вахтах,.. фронтовых декадниках, а также в подготовке и подписании «годового рапорта уральцев т. Сталину» (Тагиллаг, 1944 г.) и т.д. [15]. Однако, несмотря на наличие значительного количества трудармейцев, перевыполняющих нормы (так, в 5-м отряде Ивдельлага в июле 1942 г. 29,6% работников выполняли задания более чем на 150%) [16]), отношение к ним основной части мобилизованных немцев было далеко неоднозначным, так как подобные успехи могли использоваться лагерной администрацией в качестве оправдания для повышения общих норм выработки. Например, трудармеец Тагиллага Ф.Г. Рольман «с площадной бранью» набросился на трудармейца Ю., звено которого систематически выполняло задания на 185-200%, и заявил: «Что ты делаешь. Ты выполняешь высокие нормы, а после тебя заставляют также работать остальных» [17].

    Распорядок дня трудармейца Тагиллага (впрочем, как и заключенного) 

    выглядел следующим образом [18]:       

    Подъем                                                5.00

    Уборка                                                  5.00-5.30

    Завтрак                                                 5.30-6.00

    Развод                                                  6.00-6.30

    Передвижение к месту работы         6.30-7.00

    Начало работ                                        7.00

    Перерыв на завтрак                            13.00-14.00

    Возвращение в лагерь                       19.00-19.30

    Обед                                                      19.30-20.30

    Поверка, отбой                                     22.30

    Отход ко сну                                         23.00

    Несмотря на обязательный 8-часовой отдых заключенных и трудармейцев (в действительности - 6-часовой, т.к. время от 20.30 до 22.30 использовалось «для посещения бани, ларька, производственных совещаний и читки газет»), как отмечал на совещании с участием А.П. Завенягина начальник Тагиллага Я.Д. Рапопорт (июнь 1942 г.), «простаивание за обедом и иные хождения по лагерю приводят к тому, что они фактически сейчас не спят то время, которое им положено» [19]. Вообще указанный распорядок, особенно в 1942-1943 гг., систематически нарушался лагерной администрацией, стремившейся за счет нещадной эксплуатации теряющего свою трудоспособность контингента трудармейцев добиться выполнения производственных планов. Например, в приказе начальника Богословлага №20с от 6 марта 1942 г. содержалось прямое указание: «трудармейцев не выполнивших основное задание оставлять на производстве до его выполнения», мотивированное тем, что «несмотря на значительное улучшение питания и бытовых условий трудармейцев (sic! – С.Л.Р.), отдельные бригады из них, вполне здоровые физически, продолжают злостный саботаж, выражающийся в систематическом невыполнении норм» [20]. В этой связи, по меньшей мере, смешным выглядит заявление Я.Д. Рапопорта о том, что «речь о 10-часовом рабочем дне идет для тех з/к, которые имеют 100% норму, а те, которые имеют сокращенную норму выработки - должны быть уведены с работы немедленно по выполнении установленной для них нормы» [21]. Очевидно, что указанная практика, будучи широко распространенной в лагерях НКВД, зачастую приводила к удлинению рабочего дня трудармейцев (и заключенных) до непостижимых размеров и способствовала злоупотреблениям, сведения о наиболее вопиющих из которых сохранились в официальных гулаговских документах. Так, на подкомандировке 5-го отряда Богословлага (Ивдельский песчаный карьер, январь 1943 г.) начальник карьера Буткин и начальник работ карьера Семеня «систематически нарушали распорядок рабочего дня, задерживали трудармейцев на работе свыше 24-х часов, не обеспечивая их своевременным питанием» [22]. В цитируемой В. Кригером докладной записке «О физическом состоянии рабочих колонн из мобилизованных немцев Вятлага НКВД» отмечалось, что «в связи с дефицитом рабочей силы при интенсивной подаче вагонов для отгрузки лесопродукции... отдельные погрузочные бригады... на местах погрузки находились по 20 и более часов в сутки» [23].

    Формально мобилизованным немцам начислялась заработная плата в соответствии с прогрессивно-премиальной системой оплаты труда, применяемой в соответствующих отраслях промышленности, с удержанием стоимости питания, обмундирования, и некоторых других сборов. Учитывая, что система оплаты труда мобилизованных немцев достаточно подробно описана исследователями [24], а лицевые счета трудармейцев Богословлага и Тагиллага, позволявшие бы существенно расширить представление об уровне и динамике зарплаты, не сохранились, отметим лишь тот факт, что размер денежного вознаграждения, начисляемого к тому же далеко не всем категориям трудмобилизованных [25], был незначительным и оно не играло сколько-нибудь заметной роли в иерархии материальных ценностей трудармейцев. Например, средний заработок трудармейца Ивдельлага в апреле 1942 г., когда большинство мобилизованных немцев не выполняли нормы выработки, составлял всего 120-130 руб. в месяц (от 30 до 300-350 руб. в месяц), а удержания на одного человека за питание и накладные расходы - 140-150 руб. в месяц [26]. Сохранившиеся в личных делах осужденных трудармейцев материалы обыска показывают, что и в конце 1942 - 1943 гг. мобилизованные немцы имели на руках лишь относительно небольшие суммы денег в 300 - 350 руб. [27], которых было явно недостаточно для удовлетворения даже их минимальных потребностей, так как, например, в марте 1943 г. на «черном рынке» Тагиллага стакан табака самосада стоил 50 руб., а 100 гр. хлеба -15 руб. [28]. Гораздо больше денег ценились теплые вещи и обувь, от наличия которых напрямую зависело состояние здоровья трудармейцев и их способность выполнять производственные нормы, и которых, особенно в 1942 - начале 1943 гг., хронически недоставало. Так, в донесениях политотдела Ивдельлага на протяжении 1942 г. постоянно подчеркивалась скудность экипировки трудармейцев: в апреле 1942 г. из 13500 мобилизованных немцев кожаной обуви не имели 5000-6000 человек; в июне 1942 г. по этой же причине многие трудармейцы работали «в валенках или совсем босиком»; к ноябрю 1942 г. «большинство мобилизованных, проработав свыше 9 месяцев на лесных работах, износили свою собственную одежду и обувь», при этом администрацией Ивдельлага ботинками были обеспечены лишь 45% трудармейцев, брюками летними - 36,2%, гимнастерками - 57,9%, нательным бельем - 74,7%, телогрейками - 9,6%, рукавицами - 16,6%, наволочками подушечными - 15,6%, тюфячными -12%, простынями - 21,5%, портянками - 29% [29]. Как отмечалось в рапорте, направленном в августе 1942 г. руководством Ивдельлага первому секретарю Свердловского обкома ВКП(б) В.М. Андрианову по поводу ужасающих условий содержания трудармейцев в Полуночном рудоуправлении Наркомчермета, «у значительного числа мобилизованных отсутствует белье, многие из-за отсутствия обуви ходят на работу босиком, что вызывает различные простудные заболевания и увеличивает число больных» [30]. Следует отметить, что для исправления ситуации с вещевым довольствием лагерным начальством предпринимались некоторые, зачастую весьма оригинальные, меры: захоронение умерших трудармейцев и заключенных без нательного белья [31], направление делегатов в места расселения семей мобилизованных немцев для организации посылок [32], ремонт обмундирования силами физически ослабленного «лагконтингента» [33] и т.д.. Но все это не способствовало скорейшему решению проблемы. Даже в ноябре 1943 г. на одном из лагучастков отряда №1874 Тагиллага одеялами были снабжены только 51% трудармейцев, тюфячными наволочками - 46%, нательным бельем - 62%, а молодежная бригада 9-й «доменной» колонны, выполнявшая по две нормы, как отмечалось в рапорте на имя начальника политотдела Тагилстроя, «имеет вид оборвышей, ходит в тряпье» [34].

    Однако некоторые трудармейцы сами весьма эффективно обеспечивали себя необходимым имуществом, применяя при этом весьма распространенный в лагерной среде способ - кражу или скупку вещей у своих обессилевших товарищей. Описи имущества, взятого на хранение при аресте, иллюстрируют у отдельных мобилизованных немцев заметное превышение типичного набора личных вещей трудармейца, которое, очевидно, было достигнуто уже при нахождении в трудармии. Если в 1942-1943 гг. вещевое имущество мобилизованного немца обычно включало брюки, гимнастерку (или рубашку), фуфайку (или зимнее пальто) и два комплекта нательного белья [35], то, например, трудармеец О. обладал целым состоянием из матраца-перины, одеяла на вате, подушки пуховой, 3 брюк, 2 пиджаков, 5 рубашек, кожаных ботинок, телогрейки, комбинезона, четырех комплектов нательного белья и т.д., которое, по показаниям других мобилизованных, «приобрел незаконно, работая в Каменке при лазарете... и присваивая вещи больных, которые умирали» [36]. Вероятность подобного «обогащения» для узкого круга лиц признавалась и в официальных лагерных документах, отмечавших, что «отсутствие необходимого учета вещей и ценностей создает полные возможности к хищению из кладовой ЧОС и стационаров,… особенно за счет вещей умерших заключенных и трудармейцев» [37].

    Все же для большинства мобилизованных немцев, по справедливому замечанию Г.Я. Маламуда, «роль реального материального стимула труда играла «котловка» - система дифференцированных норм питания в зависимости от процента выполнения производственных заданий» [38]. Хотя нормы питания неоднократно корректировались, как директивами ГУЛАГа, так и лагерной администрацией, в целом в период конца 1942-1945 гг. система «котловки» практически не претерпела изменений и в организационном плане включала три основных нормы («котла»): для заключенных, вырабатывающих до 80% производственных норм на основных тяжелых работах и до 99% - на остальных (котел №1); вырабатывающих 80%-99% норм на основных тяжелых и 99%-125% на остальных работах (котел №2); и вырабатывающих более 99% норм на тяжелых и более 125% на остальных работах (котел №3), количественные характеристики которых приведены в табл. 1 и 2 [39].

    Таблица 1.. Нормы продовольственного снабжения мобилизованных немцев,
    гр. на чел. в сутки (по состоянию на 1 октября 1943 г.)*.  

     

     

    Норма

    №1

    Норма

    №2

    Норма

    №3

    Мука подболточная

    5

    30

    30

    Крупа, макароны

    40

    100

    120

    Мясо, рыба

    60

    90

    130

    Жиры

    13

    17

    22

    Картофель, овощи

    320

    480

    640

    Сахар

    13

    13

    13

    Соль

    8

    14

    14

    *Источник: Герман А.А., Курочкин А.Н. Указ.соч. С.111. 

    Таблица 2. Норма выдачи хлеба контингенту Богословлага (июнь 1944 г.), в гр. на чел. в день*.

     

     

    На тяжелых

    На остальных основных работах

    На вспомогательных

    до 50 %

    400

    300

    300

    от 50% до 79%

    500

    400

    350

     от 80% до 99%

    600

    500

    400

    от 100% до 124%

    700

    600

    600

    от 125% до 149%

    800

    700

    700

     от 150% до 199%

    900

    800

    -

    200% и выше

    1000

    900

    -

    ОК

    -

    -

    700

    ОП

    -

    -

    750

    десятники, бригадиры

    -

    -

    800

    ИТР

    -

    -

    700

    АТП

    -

    -

    600

    инвалиды и следственные

    -

    -

    400

    больные

    -

    -

    600

     

    *Источник: НТМАСПД. Ф. Богословлага. Оп. Приказы по основной деятельности. Д.4. Л.99

    Следует отметить, что в зависимости от наличия продовольственных ресурсов, указанные нормы и рацион питания могли быть изменены лагерной администрацией. В 1942 г. на объектах НКВД широко практиковалась замена одних, наиболее дефицитных категорий продуктов другими, зачастую менее калорийными. Например, в апреле-мае 1942 г. заключенным и трудармейцам Тагиллага было выдано лишь 3% нормированного объема овощей и картофеля, что компенсировалось трехкратным увеличением нормы ржаной муки [40]. С 1943-1944 гг. достаточно распространенной становится практика количественного увеличения норм и разнообразия рациона питания: так, в Тагиллаге уже в мае 1943 г. была введена увеличенная по сравнению с типовой норма выдачи хлеба для всех категорий заключенных (см. табл.3), а в Богословлаге с июня 1944 г. предусмотрены дополнительные пайки на большинство категорий продуктов (кроме хлеба), составляющие 30-40% от основной «котловки» [41].

    Таблица 3. Норма выдачи хлеба заключенным Тагиллага (май 1943 г.), в гр. на чел. в день*.

     

    На тяжелых

    На остальных основных работах

    На

    вспомогательных

    до 50 %

    500

    400

    400

    от 50% до 80%

    600

    500

    450

    от 80% до 1 00%

    750

    650

    550

    от 100% до 125%

    900

    800

    -

    125% и выше

    1000

    900

    -

    от 100% до 130%

    -

    -

    700

    130% и выше

    -

    -

    800

    *Источник: НТГИА. Ф.Р-229. Оп.1. Д.343. Л. 148.

     В действительности реально получаемое трудармейцами количество пищи зачастую было ниже указанных норм, как по причине злоупотреблений обслуживающего персонала, так и из-за распространенной практики содержания на балансе лагеря большого количества посторонних лиц, питание которых осуществлялось за счет лагконтингента. Например, в результате обследования пищеблоков Тагиллага в декабре 1942 г. был обнаружен систематический недовес хлебных пайков трудармейцев и заключенных на 10-25 гр. и случаи хищения продуктов кухонными работниками (недостача хлеба в хлеборезке 2-го района в размере 367 кг. за 10 дней, кража поваром Б. 3 кг. рыбы для приготовления жаркого и т.д.) [42], а, как отмечалось в делопроизводственной документации Богословлага, в мае 1942 г. «на снабжение лагеря... незаконно зачислены 865 чел. из местных советских и партийных организаций и 421 чел. из иждивенцев. Кроме того, приняты на снабжение около 300 чел. непрямых иждивенцев сотрудников Богословлага» [43]. Аналогичные случаи описываются и в воспоминаниях бывшего заключенного Тагиллага П.Д. Шурделина (глава «Нахлебники»): «...Их было в зоне лагеря около 30 человек - надзиратели, начальник и его управление, воспитатели, начальники колонн, работники кухни, хлеборезки и другие. Все они питались за счет заключенных, снижая вес положенных нам продуктов... Начальнику лагпункта заносили в кабинет ежедневно 10-20 килограммов хлеба... и еще килограмма два-три разных сдоб из пшеничной муки, сахар, крупу и другие продукты» [44].

    В некоторых исключительных случаях трудармейцам и заключенным удавалось расширить свой рацион: например, трудармейцы Богословлага, работающие на подкомандировке Черноярского лесозавода в июне 1943 г. помимо полагающегося им питания по котлу №2, получали от лесозавода по 800 гр. хлеба и карточки на крупу и жиропродукты. Практически во всех подразделениях распространены были случаи самовольных отлучек для сбора дикорастущих грибов и ягод; а в октябре 1943 г. на 1-м лесоучастке из палатки мобилизованных немцев был изъят самогонный аппарат, изготовленный по распоряжению начальника участка и т.д. [45]. Однако это не могло компенсировать скудную норму питания, качество и количество которого в начальный период войны постоянно сокращалось, что создавало у некоторых трудармейцев ощущение целенаправленного геноцида: «Морят нас голодом, только не сразу, а постепенно, сейчас срежут 100 граммов, потом еще 100 граммов, так и пропадем все» [46].

    Для голодающих людей оставался только один выход - хищения продуктов с подсобного хозяйства лагеря или прилегающих колхозных полей, либо обмен на продовольствие необходимых в быту предметов, так же, как правило, украденных из лагеря. Так, трудармеец Богословлага Ш., из своей «комнаты вывернул электролампочку и променял ее в столовую... за что получил что-то из продуктов» [47], а, по воспоминаниям Б.В. Раушенбаха, кража кокса с Кирпичного завода Тагиллага для обогрева жилищ вообще не считалась охраной за преступление [48]. Подобные мелкие хищения, в большинстве своем остававшиеся безнаказанными, либо влекшие за собой «взыскание 10 суток ареста» [49], в некоторых случаях карались непропорционально сурово - осуждением по ст. 162. п. «Е» УК РСФСР на 1 год лишения свободы, как это произошло, например, с А.Р. Фреем, совершившим кражу 4 шт. свеклы из огорода Базстроя, или с Н.И. Шнелем, укравшим принадлежащее Ивдельлагу одеяло [50].

    Однако наиболее благоприятные возможности для хищения продуктов появлялись у трудармейцев, занятых на сельскохозяйственных участках лагерей. Мобилизованный немец Ч. так описывал этот эпизод своей трудармейской жизни: «Я в связи с потерей своих физических сил решил заняться кражами в Шайтанке... Все лето регулярно, как у меня выходил картофель я таковую воровал регулярно на плантациях Шайтанского совхоза Тагилстроя НКВД, а когда картофель убрали с плантаций, то я в декабре месяце 1942 г. подделал ключ к продовольственному складу... и совершал регулярные кражи продуктов питания... Всего я сумел 2 раза забраться в склад, где в общем итоге уворовать 2 литра постного масла, 1,5 кг. мяса, две буханки хлеба. На плантациях - около 3-4 пудов картошки» [51]. В 1943-1944 гг. случаи хищения трудармейцами сельскохозяйственных продуктов значительно участились и приняли гораздо большие масштабы. Как отмечалось в сообщении политотдела Тагилстроя, «многие трудмобилизованные в рабочее время уходят с места работы... и занимаются воровством скота, птицы и ограблением колхозников, живущих в окружающих селах и проезжих по дорогам... 14/IX-44 на подсобном хозяйстве Тагилторга было похищено гороха с 1 1/2 га., на хищение которого выходило до 200 чел. Имеющаяся охрана на поле была парализована и с поля удалена. 21/IX-44 с того же подсобного хозяйства трудмобилизованными похищено 385 пудов картофеля... 27/IX-44 г... задержано 12 чел., похитивших с поля 200 кг. картофеля. Были случаи, когда воровство и ограбления сопровождались избиением потерпевших и должностных лиц. Имели случаи избиения и подстрелов трудмобилизованных охраной полей» [52].

     Именно перечисленными фактами объясняется большое количество трудармейцев Тагиллага и Богословлага, судимых за имущественные преступления в 1943-1944 гг.

    Как известно мобилизованные немцы-коммунисты и комсомольцы не были исключены из этих организаций и, даже будучи ограничены в правах, были обязаны принимать активное участие в общественной жизни лагеря, в первую очередь, разъясняя соотечественникам необходимость их пребывания за колючей проволокой. Например, как отмечалось в донесениях политотдела Ивдельлага, агитколлективами мобилизованных немцев, включавшими 162 члена и кандидата в члены ВКП(б) (41,3% от их общего количества в лагере), 33 члена ВЛКСМ и 17 чел. беспартийных, в октябре 1942 г. было проведено «читок [газет - С.Л.Р.] и бесед - 882, докладов - 38 с охватом 18428 чел.», а отдельными политруками колонн «неплохо» была поставлена политико-массовая работа среди мобилизованных, заключающаяся в оформлении «досок почета, в которых отражаются дневные итоги работы колонны, бригады и отдельных мобилизованных», пропаганде заслуг «лучших рабочих, выполняющих и перевыполняющих производственные нормы» и одновременном «бичевании нерадивых, не желающих осваивать производства» [53].

    Следует отметить, что зачастую попытки такой политико-разъяснительной работы были обречены на провал, и, например, на каверзный вопрос трудармейца В.П. Кирштейна, почему не включена в план достройка здания электростанции, в то время как предусмотрена постройка гауптвахты (карьер «Шайтанка», 1942 г.) политрук колонны - мобилизованный немец Р.Ф. Рольгейзер мог ответить только дисциплинарным замечанием [54]. Вообще значительная часть мобилизованных немцев весьма настороженно относилась к своим соотечественникам- коммунистам, называемым трудармейцем К.К. Саибом «гнилыми людьми», рассматривая их как потенциальных доносчиков. Например, трудармеец Богословлага Д.П. Фельде, сам ранее исключенный из ВКП(б), советовал членам своей бригады не доверять трудармейцу Г. на том основании, что последний является коммунистом, уже в лагере выступавшим свидетелем по делу об антисоветской агитации, и «может заявить на нас следственным органам» [55]. В этой связи В. Кригер приводит выражение, бытовавшее в более поздний период среди советских немцев по отношению к немецким же коммунистам «Er hat ein Buchlein - он при книжице» (партбилете), подчеркивающее полное отсутствие идейности [56].

    В то же время отношение трудармейцев - членов ВКП(б) к отведенной им роли пропагандистов - организаторов подневольного труда соотечественников было далеко не однозначным. Достаточно распространенными являлись случаи самоустранения немецких коммунистов и членов ВЛКСМ от участия в партийно-комсомольской работе: как отмечалось в донесениях политотдела Ивдельлага, «на собраниях не все коммунисты активны, часть людей на собраниях не выступают, своего мнения не высказывают, пока не назовут по фамилии» [57]. Попытки скрытия трудармейцами своей принадлежности к ВКП(б), утери или, как в случае с комсомольцем 4-го отряда Ивдельлага М., раскурившим листки по уплате членских взносов, прямого уничтожения партдокументов, также могут говорить о неприятии частью бывшего немецкого партийно-комсомольского актива политики партии и правительства в отношении советских немцев. По крайней мере, именно так считали члены партийной комиссии Ивдельлага, призывая рассматривать «утерю партийного билета мобилизованными немцами в условиях лагеря... не как результат халатного хранения партдокумента, а гораздо глубже» [58].

    Следует отметить, что оперативно-чекистскими отделами лагерей периодически фиксировались случаи, зачастую, правда, кажущиеся сфальсифицированными, антисоветских высказываний и попытки нарушения лагерного режима отдельными трудармейцами - коммунистами, в том числе занимавшими до 1941 г. руководящие посты в АССР НП и пользовавшимися авторитетом среди мобилизованных немцев. Например, трудармеец 2-го отряда Ивдельлага, бывший прокурор Рейслинг Ф.К. в начале 1942 г. «призывал немцев организовываться, заявив: «надо организовываться, а то поодиночке перебьют всех» [59]; трудармеец Богословлага, кавалер медали «За трудовую доблесть», бывший заведующий отделом народного образования в Добринским районе К.Г. Гофман в августе 1942 г. готовил групповой побег с участием еще двух членов ВКП(б) [60] и т.д.

    О наличии стойких негативных тенденций в настроениях партийно-комсомольского актива трудармейцев говорят и мотивы привлечения мобилизованных немцев - членов ВКП(б), кандидатов в члены ВКП(б) и членов ВЛКСМ к строгой партийной и союзной ответственности: например, большинство из 31 трудармейца, исключенных в октябре-ноябре 1942 г. парткомиссией Ивдельлага из рядов ВКП(б) (что составляло 7,8% от их численности в лагере), были подвергнуты такому наказанию по причинам, прямо или косвенно связанным с потенциальным недовольством политикой мобилизации советских немцев в трудармию; подобная ситуация сохранялась и в первой половины 1943 г., несмотря на заметное увеличение имущественно-уголовных мотивов, характерных для нетрудармейских парторганизаций (см. табл. 4). Для сравнения, причинами исключения из рядов ВКП(б) на лагерной партконференции в июне 1943 г. пяти вольнонаемных и работников Ивдельлага были избиения заключенных (3 чел.), самовольный выезд (1 чел.) и злоупотребление служебным положением (1 чел.) [61].

    Таблица 4. Мотивы привлечения к строгой партийной и союзной ответственности трудармейцев Ивдельлага - членов и кандидатов ВКП(б) и членов ВЛКСМ в 1942-1943 гг.*

    Причины исключения и наложения взысканий

    исключено / наложено

    взысканий на членов и

    кандидатов ВКП(б)

    исключено и

    наложено

    взысканий на

    членов ВЛКСМ

    на IV 

    партконференции

    (июнь 1943 г.)

    в октябре -ноябре 1942 г.

    На IV

    партконференции.

    (июнь 1943 г.)

     

    саботаж и систематический отказ от работы

    14/-

    14/-

    4

    антисоветская агитация

    4/-

    6/-

    1

    небрежное хранение и утеря партдокументов

    3/2

    18/5

    13

    неуплата членских взносов

    1/6

    6/4

    6

    хищения и злоупотребление служебным положением

    2/2

    17/5

    2

    диверсия

    1/-

    -/-

    -

    антипартийное поведение

    1/-

    -/-

    -

    механическое выбытие

    5/-

    -/-

    -

    нарушение трудовой дисциплины и халатное отношение к работе

    -/10

    -/15

    6

    дезертирство

    -/-

    1/-

    -

    скрытие своей партпринадлежности

    -/-

    21-

    -

    нарушение режима

    -/-

    -/-

    3

    Итого

    31 /20

    64/29

    35

    *Источник: ЦДООСО. Ф.5248. Оп.1. Д.53. Л.177,145; Д.48. Л.18об.-19об.

    В этой связи Г.Я. Маламуд, акцентируя внимание на «двойственности» оценок правового и политического статуса мобилизованных немцев, даваемых в ходе пропагандистской работы среди самих немцев и среди вольнонаемных работников лагерей и предприятий, приходит к выводу, что трудармейцы использовались в качестве объекта «для создания культа врага, являвшегося неотъемлемым элементом идеологической системы тоталитарного общества» [62].

    Однако такое объяснение, по нашему мнению, является весьма поверхностным, так как, несмотря на отмеченные исследователями антинемецкие высказывания отдельных должностных лиц, зафиксированные в документах НКВД факты «грубого нарушения революционной законности; избиение и другие самовольные действия», «бездушного и издевательского отношения» к мобилизованным немцам со стороны низовой лагерной администрации и стрелков ВОХР, были связаны скорее не с национальной принадлежностью трудармейцев, а с их статусом, близким к положению заключенных. Очевидно, что случаи избиений трудармейцев и заключенных, представителями администрации и стрелками ВОХР, использования ослабевших и больных на тяжелых работах, лишения пищи невыполняющих норму выработки или отказывающихся от непосильного труда и пр. были достаточно распространены в лагерях НКВД независимо от категории подвергаемых таким издевательствам узников, и, конечно, не являлись результатом целенаправленной антинемецкой кампании.

     С другой стороны, нельзя не заметить также достаточно распространенных среди лагерной администрации и местных жителей случаев проявлений национальной нетерпимости по отношению к трудармейцам: частые драки бывших фронтовиков с мобилизованными немцами, находящимися на Магнитогорской сенозаготовительной подкомандировке Тагиллага [63]; расстрел трудармейца Тагиллага Р.Г. Керера в мае 1943 г. жителем села Хутор, заявившим на суде о «гордости тем, что убил фашиста» [64]; встреча населением трудармейцев Тагиллага, попытавшихся отметить День Победы 9 мая 1945г., антинемецкими возгласами: «А, фашисты, мы вас все-таки добили» [65] и т.д.

      В воспоминаниях трудармейцев, в отличие от мемуаров бывших военнопленных вермахта, практически не упоминаются факты гуманного отношения к лицам немецкой национальности со стороны низовой лагерной администрации и местного населения. Это, по нашему мнению, объясняется особенностями «коллективной памяти» советских немцев, деформированной длительным периодом государственного террора, а отнюдь не отсутствием или малочисленностью таких случаев, некоторые из которых зафиксированы в документах НКВД. Так, политотделом Ивдельлага в апреле 1942 г. упоминались факты «слабого использования» положения о лагерном режиме содержания мобилизованных немцев и «либерального отношения к нарушителям трудовой и государственной дисциплины» со стороны командного состава трудармейских формирований [66]. В этой связи следует отметить частые случаи сожительства и смешанных браков трудармейцев с представителями местного населения, принадлежащими к иной национальности. Например, как отмечалось в одном из материалов обследования трудармейских формирований Тагиллага (август 1945 г.): «...комиссия считает необходимым особо отметить имеющие место массовые факты сожительства и браков мобилизованных немцев с лицами вольнонаемного состава лагеря и местными жителями, в том числе семьями фронтовиков (так в тексте - С.Л.Р.), хотя это и преследовалось. Так, например: политрук колонны Кирпичного завода, член партбюро отряда Г. сожительствует с работницей 2-го отделения отряда №1874 т. Н., гл. механик Кирпичного завода К. сожительствует с начальником ОТК..., кладовщик Кирпичного завода Э. сожительствует с работницей столовой К., женой четырежды орденоносного майора, находящегося в рядах Красной Армии...Таких примеров можно привести по всем участкам...» [67].

    Однако, по нашему мнению, следует относиться весьма осторожно к получившей распространение в исследовательских работах тенденции объяснять улучшение/ухудшение положения трудармейцев, занятых на определенном объекте НКВД, личностными особенностями начальника этого объекта. Так, некоторые историки вслед за бывшими трудармейцами Тагиллага не без основания подчеркивают огромные заслуги в налаживании бытовых условий и снижении смертности лагконтингента М.М. Царевского, назначенного в мае 1943 г. начальником Тагиллага вместо Я.Д. Рапопорта [68]. В тоже время челябинский исследователь Е.П. Турова указывает, что положение трудармейцев Челябметаллургстроя «несколько улучшилось» именно после назначения начальником лагеря Я.Д. Рапопорта [69], под руководством которого Тагиллаг в 1942 г. выделялся исключительно тяжелыми условиями жизни заключенных, массовой смертностью и невыполнением планов по строительству НТМЗ [70]. Приведенный пример показывает, что, несмотря на конкретные личностные особенности и профессиональные способности того или иного руководителя, условия жизни и производственной деятельности трудармейцев диктовались, в первую очередь, объективными причинами. Очевидно, что организуемые КВЧ и Политотделами лагерей массово-пропагандистские мероприятия, заключающиеся в чтении докладов по общественно-политическим вопросам или сводок Совинформбюро, не могли удовлетворить потребности трудармейцев в информации и коммуникации, зачастую вызывая у них скептицизм или даже негативную реакцию. Так, трудармеец Тагиллага И.Э. Брейтенбихер на вопрос своих товарищей, почему он «не был на докладе о Сталинской конституции» отвечал, что «слушать эти доклады уже надоело,... Сталинская конституция выгодная для начальства, а рабочим от нее пользы мало», что демонстрирует отношение правительства «к спецмобилизованным немцам» [71]; а критикуемые за лживость сводки боевых действий дополнялись в среде мобилизованных немцев массой слухов о больших потерях в Красной Армии и превосходстве вермахта в технике, «об измене и переходе на сторону немцев сына одного из маршалов Советского Союза и руководителя партии и советского правительства», о лучших условиях жизни в воюющей Германии по сравнению с СССР и т.д. [72].

    Общение между трудармейцами затруднялось не только строгостью лагерного режима и боязнью оказаться в поле зрения оперативно-чекистского отдела, но и значительными социо-культурными различиями. По воспоминаниям Б.В. Раушенбаха, общность жизненных путей и круга профессиональных интересов способствовали разделению мобилизованных немцев на три достаточно обособленные группы - немецкой и «русской» (т.е. советских немцев, сформировавшихся вне контекста немецкой национальной культуры) интеллигенции; бывших кадровых военнослужащих; а также рабочих и крестьян, в первую очередь выходцев из АССР немцев Поволжья [73]. При этом для значительной части последних, в силу слабого владения русским языком и разнообразия немецких диалектов, круг общения мог быть весьма ограничен — «украинские» немцы, как правило, не понимали «поволжских» или «казахских» немцев, и всем им была недоступна коммуникация с представителями немецкой интеллигенции, изъясняющимися на классическом литературном языке [74]. В силу перечисленных факторов сфера общения трудармейцев ограничивалась, в основном, товарищами по производственной бригаде или соседями по комнате в бараке, в редких случаях охватывая еще родственников или односельчан.

    Свободное от работы, сна и постоянных забот о пропитании время «интеллектуалы» из числа ИТР предпочитали занимать играми в домино и шахматы или чтением газет, журналов и книг. Хотя в лагеря предусмотрительно были доставлены большие партии определенным образом идеологически ориентированной литературы на немецком языке (статьи И.В. Сталина «Вопросы ленинизма» и «О Великой Отечественной войне Советского Союза», «Краткий курс истории ВКП(б)», Устав ВКП(б), полное собрание сочинений В.И. Ленина и т.д. [75]), популярностью у трудармейской интеллигенции пользовались произведения совершенно иной направленности: например, как показывал на допросе инженер-электрик Б.К. Мюнтер, «за последнее время мы прочитали «Петра I» Алексея Толстого, «Айвенго» и «Изгнанники» (о гугенотах, автора не знаю)», В.В. Мадер штудировал специальные работы по математике, а Б.В. Раушенбах добавлял к ним «Фауста» Гете и произведения австрийского поэта Рильке [76]. В стремлении сохранить свой интеллектуальный потенциал и культурную идентичность в Тагиллаге научной элитой трудармейцев была организована т.н. «малая академия», где врач В.Э. Рунг, археолог О.Н. Бадер, химик А.Н. Стромберг, минералог П.Э. Рикерт, авиаконструктор Б.В. Раушенбах, и др. читали лекции по своей специальности; позднее по инициативе того же В.Э. Рунга появился и кружок художественной самодеятельности [77].

    Однако большинство простых трудармейцев предпочитали вести беседы о довоенном прошлом, обсуждать письма, полученные от оставшихся в Казахстане или Сибири родных. Некоторые, как Я.Г. Майер, во время перекуров на ремонтно-механическом заводе истолковывавший «отдельные места из Библии применительно к современным условиям», или Б.А. Беккер и трудармеец Райтер, «часто носившиеся с Библией и обсуждавшие ее» [78], искали утешение в религии.

    В этих сугубо неполитических разговорах для мобилизованных немцев таилась опасность невольно высказать нежелательные подробности своей биографии (в первую очередь о наличии репрессированных или раскулаченных родственников), недовольство режимом содержания в трудармии, а также мысли, которые впоследствии могли быть интерпретированы как «антисоветская агитация». Например, трудармеец Тагиллага Ф.И. Шиллинг, получив письмо из дома и узнав о том, что его 9-летняя дочь в колхозе пасет скот, выразился следующим образом: «Каким это законом предусмотрено, чтобы детей насильно заставляли выполнять непосильную работу... забрали из деревень мужчин и женщин - дело дошло до стариков и детей, их также могут наравне со взрослыми мучить. Представляю, сколько слез можно каждое утро слышать от ребенка, когда его рано утром в сладкий сон поднимают на работу» [79]. Вообще оторванность от своих семей, по замечанию трудармейца И.Э. Брейтенбихера (Тагиллаг, декабрь 1944 г.), «не мобилизовывала, а демобилизовывала», создавала «гораздо худшие жизненные условия» и сказывалась на производительности труда [80], заставляя беспокоится о судьбах близких, особенно детей, которые, как сообщалось в одном из писем из мест расселения (Богословлаг, весна 1943 г.), после мобилизации женщин в трудармию «остаются беспризорными, вынуждены ходить оборванными и голодными, по чужим людям побираться» [81].

    Некоторые жены трудармейцев, мобилизованных в лагеря Спецпромстроя НКВД и размещенных в крупных промышленных центрах, с конца 1943 г. предпочитали вместе с детьми перебираться к своим мужьям, устраиваясь на работу в качестве вольнонаемного лагерного персонала. Например, в ноябре 1943 г. на одном из лагучастков немецкого отряда Тагиллага в числе 196 женщин и 127 подростков (87 мальчиков и 40 девочек) находились недавно прибывшие жены и дети некоторых трудармейцев. Они, как отмечалось в одном из докладов, «живут в ужасных условиях - в бараке скученность, грязь, вонь, нечем дышать» и при постоянных заявлениях начальника участка: «для этих семейных ничего не ждите, я вообще постараюсь от них отделаться» [82]. Вообще, жилищно-бытовые условия, созданные администрацией лагерей НКВД для трудармейцев в 1942-1943 гг. можно однозначно определить как ужасающие: например, в Винновке на одного человека приходилось 1,3 м площади барака, в 4-м районе Тагиллага - 1,7-2,0 м (при гулаговской норме 2,2 м ), в Богословлаге часть мобилизованных немцев проживала зимой в землянках или палатках [83]. Однако в последующий период жилищные условия были значительно улучшены - трудармейцы стройотряда № 1874 Тагиллага помимо 22 капитальных бараков на пяти лагерных участках занимали 20 коммунально-бытовых зданий, а 43 чел. проживали на частных квартирах в городе [84].

    При количественной оценке уровня смертности мобилизованных немцев в лагерях ГУЛАГа мы столкнулись с тенденцией его явного преувеличения в воспоминаниях самих трудармейцев, связанной, вероятно, с причинами психологического характера и недостаточной информированностью. Так, бывшие трудармейцы Тагиллага считают, что в 1942-46 гг. от непосильного труда и скудного питания только в стройотряде №1874 умерло от 3748 чел. (Б.Д. Броцман) до 4000 чел. (Шмидт А.А.) [85], а Б.В. Раушенбах говорил о каждом втором умершем [86] (около 2000 чел.). В действительности, эти цифры, безусловно, завышены (см.: табл.5). Сведения ЭБД косвенно подтверждаются и материалами архива Тагиллага, согласно которым всего в 1942-1945 гг. из лагеря по различным причинам (смерть, демобилизация, осуждение, перевод) безвозвратно убыло 1926 чел. [87].

    Таблица 5. Причины убытия трудармейцев из Тагилалага и Богословлага.

     

    количество причины убытия

    Тагиллаг

    Богословлаг

    чел.

    %

    чел.

    %

    переданы в 1946 г. в гражданские строительные тресты «Тагилстрой» и «Базстрой»

    3630

    54,1

    7790

    37,6

    умерли

    635

    9,5

    3734

    18,0

    демобилизованы по инвалидности

    556

    8,3

    6163

    29,8

    демобилизованы без указания причины

    217

    3,2

    оставлены в лагере в качестве вольнонаемных

    349

    5,2

    1090

    5,3

    арестованы, осуждены

    347

    5,2

    833

    4,0

    переведены на другие объекты НКВД

    187

    2,8

    698

    3,4

    дезертировали

    103

    1,6

    45

    0,2

    демобилизованы по национальным признакам

    36

    0,5

    4

    0,0

    прочие причины

    29

    0,4

    197

    1,0

    нет данных (в основном переданы в тресты «Тагилстрой» и «Базстрой»)

    620

    9,2

    157

    0,8

    Всего

    6709

    100, 0

    20711

    100, 0

     

    Таблица 6. Смертность трудармейцев в Тагиллаге и Богословлаге в 1941-1946 гг.***

     

    Год

    Тагиллаг

    Богословлаг

     

     

    Количество умерших трудармейцев, чел.

    Общее количество трудармейцев, прошедших через лагерь в указанный период, чел.

    Показатели смертности трудармейцев, %

    Показатели общей cмертности в лагере, %*

    Количество умерших трудармейцев, чел.

    Общее количество трудармейцев, прошедших через лагерь в указанный период, чел.

    Показатели смертности трудармейцев, %

    Показатели общей смертности в лагере, %**

    Показатели смертности населения Свердловской обл., % [88]

    1941

    -

    -

    -

    -

    101

    6244

    1,6

     

    2,4

    1942

    302

    4184

    7,2

    9,19

    2265

    19015

    11,9

    8,2

    2,92

    1943

    211

    5137

    4,1

     

    1121

    12895

    8,7

    1,77

    1944

    80

    4947

    1,6

    0,33

    167

    9323

    1,8

    1,42

    1,93

    1945

    32

    5046

    0,6

     

    70

    8973

    0,8

    0,97

    1946

    10

    5066

    0,2

     

    13


    *[89]

    ** [90]

    ***Показатели смертности в Богословлаге в 1941 г. приведены за сентябрь-декабрь, в Тагиллаге в 1942 г. сведения о смертности трудармейцев приведены с 17 февраля 1942 г., а об общей смертности - с марта.

    Высокая смертность трудармейцев в Тагиллаге и Богословлаге в конце 1941-1943 гг., связанная с чрезвычайно неблагоприятными условиями их содержания, увеличением норм выработки и недостаточным питанием, в указанный период была явлением, типичным для всех без исключения лагерей ГУЛАГа, в которых, например, в 1942 г. общая смертность составила 25% среднегодовой численности заключенных [91]. Только после 1943 г. в результате улучшения жилищных условий, продовольственного снабжения и санитарного обслуживания трудармейцев и заключенных она приблизилась к естественным показателям.

     Следует отметить, что смертность среди советских немцев, мобилизованных на предприятия других наркоматов, в 1942 г. зачастую была не ниже, чем на объектах НКВД. Например, в рабочей колонне на Полуночном марганцевом рудоуправлении, которая находилась не в распоряжении НКВД, как ошибочно считает Г.Е. Корнилов [92], а была передана Наркомчермету, по сообщению политотдела Ивдельлага, «в результате плохих бытовых условий, неналаженности питания больных, крайне недостаточной медикаментозной помощи... только за первые десять дней августа умерло 36 чел. мобилизованных, что составляет почти 2% списочного состава отряда» [93].

    Расхождения в относительных показателях числа побегов в Тагиллаге и Богословлаге очевидно связаны не с какими-либо кардинальными отличиями между этими двумя объектами НКВД в созданных для мобилизованных немцев условиях содержания и системе охраны, а с тем фактом, что большинство из дезертировавших трудармейцев были практически сразу задержаны и осуждены, поэтому в учетных карточках они могли регистрироваться и как дезертиры, и как осужденные. Несмотря на то, что вероятность успешного побега была чрезвычайно низка, все же дезертирство не являлось чем-то невозможным: например, в Тагиллаге в сентябре 1942 г. четверым трудармейцам удалось совершить дерзкий побег на автомашине [94]; за первое полугодие 1944 г. из 14 дезертировавших мобилизованных немцев 7 чел. так и не были задержаны [95]; в конце 1942 г. двум трудармейцам-комсомольцам в результате побега удалось попасть на фронт [96] и принять участие в войне, от которой высшее руководство страны столь тщательно «оберегало» немецкий народ.

    Таким образом, мобилизация советских немцев в трудовую армию, будучи изначально направлена, с одной стороны, на эффективное использование людских ресурсов в промышленности, и, с другой стороны, на изоляцию потенциально нелояльного контингента граждан, в патриотизме которого усомнилось высшее партийно-государственное руководство страны, вследствие созданных для трудармейцев условий труда и жизни, превратилась в жестокую форму репрессий по национальному признаку. При этом предпринимаемые политико-пропагандистскими органами попытки представить мобилизованных немцев в качестве бойцов трудового фронта нейтрализовывались реалиями лагерной жизни.

    Примечания:

    1.Текст инструкций см: НТМАСПД Ф. Богословлага. Оп. Приказы по основной деятельности. Д.2. Л.33-37. О режиме содержания см.: Герман А.А., Курочкин А.Н. Указ. Соч. С.75-79

    2. ЦДООСО. Ф.5148. Оп.1. Д.53. Л.38.

    3. НТМАСПД. Ф.Тагиллага. Оп. Приказы по основной деятельности. Секретные приказы за 1942 год. Т.2. Л.102.

    4. ЦДООСО.Ф.5148.Оп.1.Д.53.Л.78.

    5. Там же. Л.15.

    6. ЦДООСО.Ф.5148.Оп.1.Д.53.Л.18

    7. Кригер В. Вятлаг/ Земляки.2000.Апрель.С.8.

    8. Там же; НТМАСПД. Ф. Тагиллага. Оп. Приказы по основной деятельности. Д.Секретные приказы за 1943 г. Т. 1. Л.75.

    9. Там же. Д. Приказы за июнь 1943 г. Л.215.

    10. ЦДООСО. Ф.5148. Оп.1. Д.53. Л.76.

    11. НТГИА.Ф.Р-229. Оп.1. Д.339. Л.22,24,46.

    12. ЦДООСО. Ф.5148. Оп.1. Д.82. Л.5.

    13. См. Герман. А.А., Курочкин А.Н. Указ.соч. С.93; Маламуд Г.Я. Мобилизованные советские немцы... С. 139-140.

    14. Маламуд Г.Я. Мобилизованные советские немцы... С. 138-139.

     15. ЦДООСО.Ф.5148.Оп.1.Д.53.Л.15; ГААОСО.Ф.1.Оп.1.Д.43907.Л.92об;Д.44463.Л.36.

     16. ЦДООСО.Ф.5148.Оп.1.Д.53.Л.12.

     17. ГААОСО.Ф.1.Оп.1.Д.34172.Л.23об.

     18. НТМАСПД.Ф.Тагиллага.Оп.Приказы по основной деятельности. Д. Приказы за июль 1942 г. Л.57.

    19. НТГИА. Ф. Р-229. Оп. 1. Д.339. Л.8.

    20. НТМАСПД. Ф.Богословлага. Оп. Приказы по основной деятельности. Д.2. Л.65. При этом особо отмечалось, что «выполнение задания до конца рабочего дня не дает права ухода с работы».

    21. НТГИА. Ф. Р-229. Оп. 1. Д.339. Л.8.

    22. НТМАСПД. Ф.Богословлага. Оп. Приказы по основной деятельности. Д.3. Л.18.

    23. Цит. по: Кригер В. Вятлаг / Земляки. 2000, апрель. С.8.

    24. Подробнее см.: Маламуд. Г.Я. Мобилизованные советские немцы... С.134-135; Герман А.А., Курочкин А.Н. Указ. соч. С.103-104,

    25. См : Маламуд Г.Я. Мобилизованные советские немцы... С. 134.

    26. ЦДООСО. Ф.5148. Оп.1. Д.53. .78.

    27. Подсчитано по: ГААОСО. Ф.1. Оп.1. Д.43907. Л.4, 22, 47; Д.31762. Т.1. Л.11, 37. Основную часть зарплаты, выдача на руки которой была ограничена, трудармейцы предпочитали переводить своим семьям.

    28. ГААОСО. Ф.1.Оп.1. Д.32637. Л.79.      ......

    29. ЦДООСО. Ф.5148.Оп.1. Д.53. Л.70об, 76, 146.      

    30. Там же. Ф.4. Оп.37. Д.105. Л.36.

    31. НТМАСПД. Ф. Богословлага. Оп. Приказы по основной деятельности. Д.2. Л. 106.

    32.  ЦДООСО. Ф.5148. Оп.1. Д.53. Л. 76.

    33. Книга памяти. Посвящается тагильчанам – жертвам репрессий. Екатеринбург, 1994. С.80.

    34. НТМАСПД. Ф. Тагиллага. Оп. Приказы по основной деятельности. Секретные приказы за 1943 г. Т.2.Л.116-117.

    35. ГААОСО. Ф.1. Оп.1. Д.43907. Л.4, 22, 47; Д.31762. Т.1. Л.11, 37.

    36. ГААОСО. Ф.1. Оп.1. Д.32637. Л. 76,79.

    37. НТМАСПД. Ф.Богословлага. Оп. Приказы по основной деятельности. Д.2. Л.94.

    38. Маламуд Г.Я. Мобилизованные советские немцы.... С. 135.

    39. Помимо трех основных норм питания существовало большое количество вспомогательных и дополнительных норм, применяемых к различным категориям заключенных (находящихся в лечебных заведениях, следственном или штрафном изоляторе, на этапировании, работающих на подземных работах, «стахановцев», ИТР и т.д.).

    40. См.: Маламуд Г.Я. Мобилизованные советские немцы... С. 136; Кириллов В.М. История репрессий... Ч.2. С.33-34.

    41. НТМАСПД. Ф. Богословлага. Оп. Приказы по основной деятельности. Д.4. Л.95-99.

    42. МАСПД. Ф.Тагиллага. Оп.Приказы по основной деятельности. Д.Секретные приказы за 1942 г.Т.2.Л.214.

    43. НТМАСПД. Ф.Богословлага. Оп.Приказы по основной деятельности. Д.2. Л. 146.

    44. Шурделин П.Д. Годы и дни моей жизни // Книга памяти. Екатеринбург, 1994. С. 160; Кириллов В.М. История репрессий... Ч.2.С.37-38.

    45. НТМАСПД. Ф.Богословлага. Оп. Приказы по основной деятельности. Д.3. Л.80,131.

    46. ГААОСО. Ф.Р-1. Оп.1. Д.29663. Л.24об.

    47. ГААОСО. Ф. 1. Оп. 1. Д.32844 Л. 152.

    48. Бернгардт Э.Г. Указ.соч. С.49.

    49. ГААОСО. Ф. 1. Оп. 1. Д.34204. Л.40.

    50. НТМАСПД. Ф.Богословлага. Оп. Дела заключенных, умерших в 1943г.

    51. ГААОСО. Ф.1.Оп.1. Д.33875.Т.2. Л.13-13об.

    52. НТГИА. Ф.Р-229. Оп.1. Д.338. Л. 193.

    53. ЦДООСО. Ф.5248. Оп.1. Д.53. Л.15, 147.

    54. ГААОСО. Ф.Р-1. Оп.1 Д.33875. Л.50 об.

    55. ГААОСО. Ф. 1. Оп. 1. Д.32844. Л.47, 63, 67.

    56. Кригер В.Э. Особенности... С.86.

    57. ЦДООСО. Ф.5248. Оп. 1. Д.53. Л. 147.

    58. Там же. Д.48.Л.17,18 об.

    59. ЦДООСО. Ф.5248. Оп. 1. Д.53. Л. 78.

    60. ГААОСО.Ф.1.Оп.1.Д.43907.

    61. ЦДООСО.Ф.5248.Оп.1.Д.48.Л.17.

    62. Маламуд Г.Я. Мобилизованные советские немцы…С.141-142.

    63. НТМАСПД. Ф.Тагиллага. Оп.Личные дела трудармейцев. Д.Ликай Э.Я. Л.8.

    64. Адам А.Ф. Так жили, работали, боролись и умирали трудармейцы //Строитель. 1993. 10 февраля.

    65. Как мы встречали День Победы // Tagil-zeitung. 2000. №5. С.5.

    66. ЦДООСО. Ф.5248. Оп.1. Д.53. Л.78.

    67. НТМАСПД. Ф. Тагиллага. Оп. Приказы по основной деятельности. Д. Секретные приказы за 1945 г. Л. 169.

    68. См., например: Герман А.А., Курочкин А.Н. Указ.соч. С.125; Браун И.И. Из воспоминаний /Книга памяти. Екатеринбург, 1994 С.255.

    69. Турова Е.П. Указ.соч. С. 10.

    70. Кириллов В.М. История репрессий... Т.2. С.34.

    71. ГААОСО. Ф. 1. Оп. 1. Д.44058. Л.22.

    72. ГААОСО. Ф.1. Оп.1. Д.35866. Л.21об; Д.32223. Л.8, 61об; и др.

    73. См. Бернгардт Э.Г. Указ.соч. С.54, 64, 73-74.

    74. Там же. С.54.

    75. ЦДООСО. Ф.5248. Оп.1. Д.82. Л.100.

    76. ГААОСО. Ф.1. Оп.1. Д.44463, Л.31об; Не оставивший надежду...; Бернгардт Э.Г. Указ.соч. С.74.

    77. См.: Бернгардт Э.Г. Указ.соч. С.54. Кириллов В.М. Советские немцы и спецотряд № 18-74// Книга памяти, Екатеринбург. 1994. С.96. Белоусова Л. О благородном докторе Рунге, интеллигенте и личности // Там же. С.278.

    78. ГААОСО. Ф.1. Оп.1. Д.32223. Л. 129; Д.32844.Т.1. Л.5.Т.2. Л. 154.

    79. Там же. Д.31782. Приложение. Л. 13

    80. Там же. Д.П-44058. Л.30.

    81. Там же. Д.34205. Л.9.

    82. НТМАСПД. Ф.Тагиллага. Oп. Приказы по основной деятельности. Д.Секретные приказы за 1943 г. Т.2. Л. 116; Там же. Ф.Богословлага. Оп.Приказы по основной деятельности. Д.3. Л.80.

    83. НТМАСПД. Ф.Тагиллага. Oп. Приказы по основной деятельности. Д.Секретные приказы 1942 год. Т.2, Л.16,22.

    84. НТМАСПД. Ф. Тагиллага. Д.Акт сдачи-приемки Тагилстроя - Тагиллага НКВД СССР в систему Наркомтяжстроя СССР. Приложение 1. Л. 18; Там же. Оп.Приказы по основной деятельности. Д.Секретные приказы за 1946 г. Л. 102.

    85. Архив Н.Тагильского общества «Мемориал». Д. Материалы по советским немцам. Л. 10,17.

    86. Бернгардт Э.Г. Указ.соч. С.47, 63.

    87. НТМАСПД, ф. Тагиллага. Опись личных дел трудармейцев, выбывших из с/о 1874.

    88. См.: Корнилов Г.Е. Уральское село и война (Проблемы демографического развития). Екатеринбург, 1993. С.66. В колонке приведены сведения об умерших по всем возрастам, однако, большую часть из них составляли лица моложе 4 и старше 60 лет, т.е. возрастные когорты, не подвергавшиеся мобилизации в трудармию.

    89. См. Кириллов В.М. История репрессий... Ч.2. С.48.

    90. См. Там же.

    91. Смирнов М.Б., Сигачев С.П., Шкапов Д.В. Система мест заключения в СССР. 1929-1960 // Система исправительно-трудовых... С.48.

    92. См. Корнилов Г.Е. Указ.соч. С.80-81.

    93. ЦДООСО. Ф.4. Оп.37. Д.105. Л.36.

    94. ГААОСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. П-43907. Л.32.

    95. НТМАСПД. Ф. Тагиллага. Оп. Приказы по основной деятельности. Д.Секретные приказы за 1944 год. Д. 1, Л 73.

    96. Берг П.А. Воспоминания... С. 1 87.